С Боброва было достаточно. Вскочив, он рванул в сторону лестницы, ведущей наружу из шахты, с удивлением отметив, что силы полностью вернулись к нему. В тот момент, когда он начал свой лихорадочный побег из круговерти безумия, у него на груди сам собой загорелся невесть откуда взявшийся запасной фонарь, на мгновение ослепив и дезориентировав Митю – лишь чудом он не врезался в одну из многочисленных гнилых опор, местами ощетинившихся ржавыми гвоздями. Таиться не было смысла, поэтому Бобров просто отшвырнул в сторону мешавший фонарь, и сосредоточился на том, чтобы на ходу достать из чехла «лимонку».
Позади слышались грозные выкрики бежавшего следом Егора, а пару раз из стены рядом с Митей дробь выбивала земляные ручейки, но он решил не тратить времени на то, чтобы разобраться с отшельником. В конце концов, тот был лишь одной из множества личин, на замену которой тут же пришла бы другая – насколько мог судить Бобров исходя из увиденного в шахтерском складе, у заживо погребенного в священную лиственницу Чужом-сьёд’а было, как минимум, несколько десятков самых рьяных последователей.
Наконец показался выход. Прыгнув на лестницу, Митя швырнул гранату назад и с удивительным даже для себя проворством начал взбираться наверх, надеясь лишь на одно: что силы взрыва «лимонки» будет достаточно, чтобы обрушить крепь, подпиравшую свод тоннеля рядом с использовавшимся в качестве выхода стволом – в том месте подпорки выглядели особенно ненадежными, а потолок сильно провисал, готовый вот-вот обрушиться. Прошло несколько секунд (Бобров даже успел подумать, что граната дала осечку), прежде чем снизу послышался глухой хлопок, за которым последовал поток спертого воздуха, вытесненного наружу занявшей свое место земной массой, попранной горняками много лет назад.
Взлетев по лестнице, Митя торопливо сбежал вниз по холму, перепрыгивая возникшие в некоторых местах обвалы, стремительно увеличивавшиеся. Лишь оказавшись на другой стороне ручья, он позволил себе немного расслабиться и взглянуть на оплывший и обрушившийся внутрь себя холм, похоронивший под собой множество пожелавших увидеть далекое будущее людей.
«Сделал ли я их свободными, как говорил Егор, или попросту убил?» - вздрогнул от неожиданной мысли Митя, поспешив умыться холодной водой ручья в надежде этим простым ритуалом прогнать опасные для наемного убийцы рассуждения.
***
Несмотря на жгучее желание плюнуть на этот проклятый заказ, с лихвой приправленный чертовщиной, и вернуться восвояси, отдав Валуеву полученный задаток, на заре Бобров въезжал в обитель Прохора Симонова – окруженную короной из елового леса Ежовку, на поверку оказавшуюся россыпью приземистых домишек на дне естественной широкой впадины, будто бы оставшейся после удара небесного тела. Как и говорил Егор, дорога тут же «открылась», стоило вниманию Многоликого переключиться на что-то более важное: верный навигатор вновь стал безошибочно показывать дорогу, благодаря чему киллер без особенных проблем нашел свой автомобиль, после чего за считанные минуты доехал до деревни, таким образом избежав вневременного «таежного нигде».
И все же, хоть Митя и чувствовал себя чуть поувереннее теперь, когда морок схлынул, он отлично понимал, что составленного им элементарного плана по ликвидации человека или, вернее, сущности, способной завладевать чужими «личинами», может быть попросту недостаточно. Для начала он намеревался сжечь лиственницу, что, как он надеялся, привлекло бы к ней Прохора, а затем застрелить его из засады (место для которой он уже присмотрел), немедленно скрывшись прочь. Подобный принцип – привлечь внимание цели, а затем устранить ее, - неизменно срабатывал во всех прежних случаях, но в предыдущих заказах объектами были обычные люди, а не обладающие сверхъестественными способностями.
«Самое простое – самое надежное» - успокаивал себя Бобров незамысловатой поговоркой, съезжая с уклона в спящую Ежовку. «К тому же, я теперь знаю о Прохоре столько, что в крайнем случае, пойди что не так, могу попытаться даже самому его рьяному почитателю мозги запудрить, притворившись очередным возжелателем вечной жизни».
К счастью, навстречу Мите никто так и не показался. Беспрепятственно проехав по центральной (и единственной, доступной для четырехколесного транспорта) дороге, еще нетронутой лучами солнца, Митя оказался возле одиноко стоящей огромной засохшей лиственницы, видневшейся из любой точки деревни. Дерево, стоявшее возле каменистого восточного склона на широкой вытоптанной поляне, поражало своими размерами, однако не было похоже, что жители к нему питают какие-то особенные чувства и почитают за святое; единственным знаком внимания к загадочному месту со стороны ежовцев можно было считать цветастую ленточку, повязанную на одну из нижних ветвей.