Развернув машину в сторону выезда, киллер выудил из багажника канистру с запасным топливом, облил ствол дерева и, чиркнув зажигалкой, отпрыгнул в сторону – лиственница вспыхнула с такой силой, словно уже не одну сотню лет желала быть сожженной. Попятившись прочь от обхваченного гудящим, похожим на человеческий стон, пламенем дерева, Митя прыгнул в машину и на всей скорости поехал прочь, по дороге едва не наехав на заспанного мужичка, выскочившего на улицу из своей покосившейся домины, ближе всех остальных стоявшей к лиственнице.
-Зови Прохора, - притормозив подле недоумевающего ежовца, бросил Бобров. -Лиственница горит!
-Прохора? – недоуменно переспросил еще больше растерявшийся мужичок. -Симонова, что ли?
-А кого же еще! – нетерпеливо рявкнул киллер и, переключив скорость, начал было двигаться дальше, однако долетевшие до него слова заставили его остановиться.
-Да умер же он вчера, - мужичок перекрестился. -А ты кто таков? И отчего дерево загорелось? – с подозрительностью в голосе спросил он.
«Неужели наконец действительно повезло!» - ликовал Митя, оставив позади недоумевающего жителя, как следует обдав того грязью из-под пробуксовавших от резкого старта колес. «Небось, как только Многоликий отвлекся да тело Прохора покинул, чтобы в Сашку вселиться, так древний старик и сдох сразу!».
И, хоть он и поверил мужичку, сообщившему прекрасную для него новость, но все же решил убедиться, что Прохор не придет к лиственнице. Для этого он затаился среди осыпи больших камней на склоне чаши, где расположилась Ежовка, откуда было хорошо видно саму лиственницу и поляну, и где он мог открыть эффективную стрельбу, без боязни быть пойманным. Однако это оказалось излишним: судя по тому, что возле полыхающего дерева собралось лишь несколько человек с ведрами, припасенными скорее для того, чтобы обливать водой стоявшие поблизости дома для защиты от искр в случае появления ветра, нежели для тушения таежного «саркофага», Прохора действительно не стало – в противном случае, как представлялось Боброву, вся Ежовка давно бы уже тушила огонь.
***
Успешно расширив профиль своей деятельности, Митя Бобров решил временно отойти от дел. Во-первых, ему, хоть и не считавшему себя сугубо рациональным человеком (в конце концов, наличие у него «чуйки» на опасность сложно было вписать в упорядоченный мир логики и науки), но все же ехидно посмеивающимся над верящими в «места силы» и инопланетных «гостей» людьми, было трудно принять произошедшие с ним в тайге события. Требовалось какое-то время, чтобы он смог привыкнуть к расширившейся картине мира и преодолеть определённый страх перед неизведанным, которое (как оказалось!) существует на расстоянии вытянутой руки.
Во-вторых, периодически давали знать о себе отголоски отравления грибным ядом – доверенный врач не нашел никаких изменений в организме Боброва, однако временами он чувствовал такую слабость, что едва ли не падал на землю от внезапно накатывавшей усталости.
Ну а в-третьих, гонорара за выполненный заказ от Альберта Валуева было достаточно, чтобы ближайшие три года вести беззаботную жизнь. Вернувшись домой, Митя понял, что устал от постоянного риска и хочет какое-то время пожить без огромного количества адреналина в крови.
Однако несмотря на «отпуск», было кое-что, существенно отравлявшее жизнь Боброву… Это был один и тот же кошмар, повторяющийся каждую ночь, в каком бы состоянии не пребывал Митя, какими бы снотворными он не пытался запечатать свое подсознание. Решив, что ему нужно сменить обстановку, и проблема решится сама собой, Бобров переехал пожить в Азию, на побережье Сиамского залива. Однако хоть теперь он и находился за сотни километров от таежного моря, в глубинах которого существовали места, неподвластные пониманию привыкшего к центральному водоснабжению человека, ему все также продолжал сниться один и тот же кошмар.
Для стороннего человека в этом сне, наверное, не было ничего особенно страшного, но только не для самого Боброва, временами уже и наяву начинавшему видеть этот отпечатавшийся, словно клеймо, ночной образ: темная пещера, заполненная стоявшими рядом с ним бездвижными фигурами, слегка освещенными проникавшим откуда-то сверху тонким лучиком света. В какой-то момент света становилось больше, словно свод пещеры обрушался, и тогда Митя отчетливо видел рядом с собой Егора, безвольно застывшего точно так же, как и он сам.