-То есть Прохор – не первый? – уточнил Митя.
-Нет. До него было еще двое. И каждый раз находилась кучка идиотов, верящих в их россказни.
-Егор, может быть нашему гостю уже пора? – вдруг вмешалась в разговор жена отшельника, до того бесцельно копошившаяся на кухне имитируя вид бурной деятельности, а на деле прислушиваясь к словам супруга. -Зачем ты ему это все рассказываешь?
-Не твое дело! - зыркнул на нее Егор. -Лучше иди, еще чаю нам завари.
-Так вот, - продолжил он, чуть успокоившись, -сколько себя помню – в Ежовке постоянно был деревенский колдун, на смену которому всегда кто-нибудь приходил. Не то, чтобы это сильно влияло на жизнь в деревне: мы, не верящие в силу очередного «кудесника», в быту отлично ладили с «верующими», по негласному правилу не заводя споров и разговоров о нем. Но когда мой сын, - тут Егор осекся, осознав, что зашел в своем рассказе слишком далеко, затронув события, которые хотел бы утаить, - в общем, в какой-то момент я решил немного разобраться, кто же такой Прохор Симонов, явившийся из ниоткуда аккурат в тот момент, когда умер его предшественник.
Я начал вести аккуратные расспросы среди ежовцев, стараясь не привлечь внимания «верующих», а также поинтересовался о сем человеке в соседних деревнях, однако результат был нулевой. Тогда, как следует раскошелившись, я навел справки в Исетске и был весьма удивлен, когда обнаружил некоего Прохора Симонова среди основателей Ежовки, которому должно было быть уже сто двадцать лет! Конечно, это мог бы быть его полный тезка, однако порывшись в архивах, я нашел фотографию в газете, где была запечатлена группа мужчин, решивших основать деревню на месте бывшего мансийского поселения… И там был Прохор, пусть и слегка более молодой.
История нравилась мне все меньше и меньше, однако я продолжил свое расследование. Явившись в стоящую в верховьях реки Чудовки мансийскую деревню с невыговариваемым названием, я решил расспросить там стариков о причинах, по которым их сородичи держались подальше от Ежовки, и услышал довольно занятную историю, больше похожую на фольклорную легенду, нежели на реальные события. По крайней мере, сами рассказчики нисколько не верили в ее правдивость, аргументируя свой отказ посещать «запретные земли» традициями, сложившимися по неизвестным им причинам. А вот я в эту историю поверил практически полностью, ведь она многое объясняла.
Итак, как мне рассказала древняя старуха, называвшая себя «хранительницей родовой мудрости», когда-то в Карысволе – так назывался давным-давно исчезнувший павыл, - верховодил шаман, у которого была очень красивая дочь, не способная, к великому огорчению отца, уловить обрывки разговоров богов. Тем не менее, он не бросал попыток обучить ее своему ремеслу, то и дело таская по запрятанным в тайге «местам силы» в надежде, что там ее спящий дар все же проснется. И вот, когда они вернулись с очередного похода по волчьим тропам и гиблым трясинам, Урнэ заявила отцу, что отныне желает начать жизнь обычной женщины, а не продолжать его дело, к которому у нее абсолютно не лежит душа. И вообще, у нее, дескать, есть воздыхатель, уже получивший от нее согласие на женитьбу.
Шаман сделал вид, что согласен с дочерью и даже готов отдать ее замуж, если к нему в тот же день явится ее возлюбленный. Однако когда молодой человек явился на порог его дома, то шаман схватил беднягу, обвинил его в попытке напасть на его дочь и приговорил к «лесной казни». И, хоть с пареньком приходило несколько его друзей и зевак, желавших посмотреть на то, как он будет просить руки дочери шамана, и своими глазами видевших, что никакого злого умысла Сотр не имел, они из боязни навлечь на себя гнев шамана тут же подтвердили его слова, хоть те и были полностью лживы.
Вечером того же дня Сотра привязали к священной лиственнице, росшей на окраине Карысволя и поставили ногами в муравейник. Обычно осужденные на эту страшную смерть люди мучались часами прежде чем погибнуть, однако Сотр умер всего через час, безжизненно повиснув на своих плетях, после чего муравьи отступились от него, словно не желая лакомиться мертвецом. Ултыхум – человек, которому надлежало следить за смертником и снять тело, когда душа покинет его, утверждал, что незадолго до смерти Сотр долго разговаривал с видимым лишь ему собеседником, но этому никто не придал особенного значения. Мало ли что привидится человеку, которого терзают тысячи острых жал.