В сознании быстро складывается две схемы. Либо он ее бросил, либо она его.
— Причина?
Коллега показывает на Ларссона.
Значит она его. Кризис среднего возраста случается не только у мужчин, но и у женщин.
— Чем занимается?
— Когда они познакомились с сеньорой Ортис, работал менеджером в компании по установке солнечных батарей.
Ну хоть не банальный инструктор по гольфу, йоге, теннису. Нужное подчеркнуть.
Внезапно чувствую, как моя коллега выпрямляется, и оборачиваюсь. В зал заходит Адриана. Одна. Без новио. И идет к патио.
Наши взгляды сталкиваются. Сомнений нет — она меня узнала. На ее лице мелькает на секунду эмоция… будто злится на что-то.
— Если у кого-то из приглашенных возникают проблемы, — возвращается дворецкий, — чтобы через секунду были рядом с ними. Я слежу. Также выполняете поручения экономки и старшей горничной. Лифт только для хозяев и гостей ¿Claro? [ясно]— дворецкий смотрит на нашу группу.
— ¡Todo está claro! [все ясно] — рапортуем мы.
Тот кивает и, посчитав, что он провел инструктаж в полной мере, начинает отдавать указания.
Педро с Люсией посылают на вход встречать гостей. Лауру с Кончитой — на кухню. Остаюсь я.
— Ты — на второй этаж в малую гостиную.
«Видимо, гости забредают и туда»
Стою в малой гостиной статуей и не понимаю, что я здесь делаю. Весь движ внизу, ну, в крайнем случае, на основном этаже. Сюда же долетают только мухи с террасы, и те от скуки улетают опять в патио.
Пытаюсь вычислить ход от Адрианы. Подхожу к террасе. Не выхожу. Наблюдаю издалека. Гости расселись за столами. Там же уже вовсю развернулось таблао с фламенко под живые переливы гитаристов. Вижу, как девчонки зашиваются. А я продолжаю стоять здесь, как статуя, и не понимаю, зачем я здесь. Будто меня прячут от гостей. Но зачем? Одно ясно наверняка — позвоночник гудит. Верный признак неприятностей.
Перевожу взгляд на Ортисов. Они, определенно, не в восторге от нового жениха Сеньоры Ортис. Ведут себя отстраненно. Улыбаются натянуто.
Чувствую жажду, спуститься вниз не рискую. Но решаю сходить в ванную освежиться и поправить прическу.
Захожу в ванную… и резко останавливаюсь. Над раковиной наклонися блондин. Хуже того — он в одних джинсах, голый по пояс.
Чертов Ктулху — и где же я так нагрешила?
Черная футболка, очки и небольшой черный флакон рядом, на мраморной поверхности раковины.
Что он делает, понятия не имею, да и не хочу знать. Если сейчас меня здесь увидит Адриана, то точно убьет.
— Простите, здесь было не заперто, — делаю стремительный шаг назад, но слышу его тихий голос.
— Ты не свела тату, — недовольно констатирует факт.
На секунду зависаю. Принимаю решение. Желание узнать перекрывает страх быть увиденной Адрианой. Останавливаюсь. Дверь открыта. Я на пороге. Есть ходы отступления.
— Почему я должна ее свести?
Искренне не понимаю. Хочу докопаться до истины. Это реально важно для меня. И это стоит того, чтобы остаться и спросить.
На секунду бросает взгляд на меня через зеркало. Глаза и правда прозрачные. Но удивляет другое. В них отражается… озадаченность. Будто он не ожидал услышать от меня этот вопрос. Вполне логичный, между прочим.
Он закрывает воду, но одеваться не торопиться. Как и отвечать. Протягивает руку к черному флакону, который оказывается каплями для глаз. Закапывает. Долго стоит, откинув голову. Светлая рельефная спина. Гладкая, будто мрамор.
«Ну прямо Эдвард Каллен» — иронично. Может, и правда альбинос.
Берет чистое полотенце, очки на лоб, и разворачивается ко мне. Наконец у меня есть возможность рассмотреть его вблизи.
Да. Глаза и правда почти прозрачные. Мерцают в неярких бликах лампы. Красиво. Но крипово.
Вытирает грудь, шею. Не стесняясь. Смотрит на меня, а я смотрю на него. Мне все равно, что он делает — я хочу знать. Тем более, он первый начал разговор.
Взгляд странный. Очень. Будто изучает меня по новой.
— Покажи спину. — Внезапно. Тон приказной.
«Ага. Вот прямо щас. Сию минуту. Бегу. Волосы назад»
Понимаю, что ответы не получу. Собираюсь уходить. Разворачиваюсь.
Но меня пришпиливает к стене прежде, чем успеваю сделать шаг. Не могу пошевелиться. Вновь парализует. Будто гипноз. В голове шумит. Чувствую себя кроликом перед удавом. Но я сопротивляюсь. Ктулху, зараза, родной. И сдалась мне эта истина! Пытаюсь вырваться, но онемение от позвоночника расходится по всему телу.
Меня вдавливает грудью в стену так, что нечем дышать. Слышу, как сзади поехал вниз замок от платья. По спине пошла прохлада. Но ненадолго. Блондин проходится рукой по позвоночнику, вновь нажимает на чувствительные точки и он вспыхивает болью. Горит так, будто в него вставили раскаленный штырь.