Иронично. Лишь сейчас осознаю, что кольцо моего размера было только на безымянный палец. Кривлюсь. Как напророчила. Со злостью бросаю украшения на столик, и они со звоном падают на отполированную поверхность.
Делаю пару глотков воды и откидываюсь в кресле. Ктулху. Что же делать?...
Закрываю глаза. Чувствую, как на меня накатывает усталость.
Просыпаюсь от странного ощущения. Будто кто-то рядом. Резко открываю глаза и, жмурясь от яркого послеполуденного солнца, вижу абрис мужской фигуры. Айслер стоит у стекляной панели, засунув руки в карманы, и смотрит на море.
Глава 25. Вкус Вина
— Проснулась? — не поворачиваясь. Голос спокойный.
Не отвечаю. От его присутствия сонливость как рукой снимает, выпрямляюсь в кресле, и на меня наваливается реальность. Хмурюсь. Не понимаю, как я отключилась. Во рту пересохло. Сглатываю сладковатый привкус.
Айслер разворачивается ко мне, и его ровный взгляд скользит от моего лица к груди.
Только сейчас понимаю, что, пока спала, халат распахнулся, и Айслер видит мою грудь, слегка прикрытую длинными прядями.
Резко запахиваю халат и натягиваю спину струной. Машинально поправляю волосы.
Он продолжает меня изучать. Молчит. Держит паузу. А я не скрываю своей злости.
Перевожу взгляд на бутылку воды. Когда я ее пила, почувствовала сладковатый привкус.
— В воде что-то было…. усыпляющее… — не спрашиваю. Утверждаю. Слишком быстро я отключилась.
— Седативное. — Не скрывает.
— Так и знала, — кривлюсь.
— Тебе нужно было отдохнуть.
Смотрю на часы. Время четыре часа дня. Ничего себе, отдохнула.
— Я сама решаю, что мне нужно, а что нет. — Резко.
На мой тон не реагирует. Переводит взгляд на стол, где лежит покоцанный ножницами парик и бейсболка.
На лице проскальзывает подобие иронии.
— Мои парни оценили.
Понимаю, что он имеет в виду мои маневры, но мне было не до смеха тогда. Не до смеха и сейчас.
— Они из ETA*?
Молчит. Внезапно отрывается от стеклянной панели, а я вжимаюсь в кресло и беру бутылку воды. Для чего, сама не знаю. Если сейчас начнет приставать, пластиковая тара здесь не поможет. Если только брызнуть напором. Зря вино не взяла. Бутылка потяжелее.
Айслер не подходит. Направляется к креслу напротив. Садится. Откидывается на спинку. Опускает большие кисти на подлокотники.
Прямо король на троне. Только короны не хватает на голове. Кривлюсь.
Повадки спокойные. Движения размеренные. Но мой позвоночник горит так, что прожигает кожу.
Айслер молчит. В комнате тишина такая, что звенит в ушах. Сгущается, становится почти ощутимой, как плотный туман, впитывающий звуки.
Айслер смотрит на меня. Скользит по моим босым ступням, прижатым к бедрам. От нервозности сжимаю пальцы ног. Проходит минута или полчаса, не понимаю. Время застыло янтарем. Невидимым напряжением между прошлым и будущим.
— Завтра вылетаешь в Приорат. Как и планировалось. Но с ограничением свободы.
Наказал.
В груди все каменеет. Вновь нечем дышать. Делаю глубокий вдох.
— То есть все, что происходило до этого, ограничением свободы не считается. — Зло.
— Ты так и не поменяла вектор мысли. — Устало.
— Нет. И не хочу.
— Ты еще совсем девочка. Со временем поймешь. — Тем же тоном.
— Когда? — недовольно.
— Когда дорастешь до моего уровня.
Хмурюсь. Сама разберусь со своим уровнями.
— Я не хочу ехать в Приорат, — официальным тоном. — Отпустите меня.
Молчит. Вид непроницаемый. Там, за жестким фасадом что-то происходит. Но что? Точно не рефлексия.
— Куда ты бежишь, Мия Бесова? — смотрит на меня как на капризничающий «детский сад».
Понимаю, что он имеет в виду не конкретный побег. А в целом. О моем странствующем образе жизни. О моем «Bamboleo».
— Вы меня не поймете…
Молчит. Видимо ждет. Задумываюсь. Не потому, что не знаю ответа или скрываю его. Стоит ли объяснять Айслеру мои ощущения? Вероятно, стоит. Возможно, если поймет, то отпустит.
Смотрю прямо. Не опускаю уверенный взгляд.
— Из всех вин самое пьянящее, притягательное и изысканное — это СВОБОДА.
Специально выбрала такую метафору. Даю таким образом понять, что я не хочу ехать в его поместье. Что даже его эксклюзивное элегантное вино не сравнится со вкусом воли. Моей воли.
Возможно, поэтому я уже давно выбрала индустрию туризма, путешествий и отдыха. Возможно, поэтому мне так легко даются языки. Возможно, потому, что Ктулху подсказал мне этот путь в Leisure Industry во сне.
На лице мелькает «это не новость». Но не только. Там, во взгляде, еще что-то есть. Глубокое. Спрятанное. Будто я что-то задела в его сознании своими словами. Даже не словами, а интонацией, с которой они были сказаны. Будто он поймал мою эмоцию, попробовал ее на вкус, и она ему понравилась. Как изысканное вино.