Не прошло и минуты, как в палату заходит целый консилиум. На лицах спокойствие, присущее врачам, но я ловлю те же выражения, что и у медсестры.
Нафига столько врачей? Неужели все так плохо? Становится страшно.
— ¿Me entiende usted? Sie verstehen mich? [вы меня понимаете?] — мужчина лет пятидесяти подходит ко мне. — Do you understand me? — переходит на стандартный английский.
Сознание все яснее. Киваю. Понимаю все три языка и это радует.
—¿Cómo se siente usted? Wie fühlen Sie sich? How do you feel? [Как вы себя чувствуете] — Светит в глаза фонариком. Я кривлюсь от яркого света. Отводит фонарик.
— Nuestro traductor ya está en camino. Unser Übersetzer ist bereits unterwegs. Our translater is on his way. [наш переводчик уже в пути] — Отодвинув простыню, проводит осмотр. Только сейчас вижу, что мое бедро и рука тоже зафиксированы бандажом. Под больничным халатом тоже что-то виднеется. Как корсет.
— No hace falta [не нужно]… — переключаюсь на испанский. Что тоже несказанно радует. Но сосредотачиваюсь и, на всякий случай, добавляю: — Nicht nötig, danke. No need, thank you. — проверяю, не забыла ли я немецкий и английский.
Врачи улыбаются. Кивают, как китайские болванчики. Смотрят так, будто я им пообещала выплатить премию в размере годовой зарплаты.
—¿Cómo se siente usted? [как вы себя чувствуете?] — повторяет.
Отмечаю что на всех языках он обращается ко мне в вежливой форме. Очень вежливой.
— Más o menos… [более менее] — Но голос хрипит. Говорю растянуто. Слова даются тяжелее, чем мысли. Голова будто ватой обмотана.
— Боли беспокоят?
— Нет.
— Помните, что с вами произошло?
— Да. Я все помню. Авария по пути в Пуэрто-Банус… — говорю, будто вязну в мокром песке.
Врачи вновь оживляются. Следят за каждым моим движением, и это напрягает.
— Как вас зовут?
Называю свои данные. Дату рождения. Он еще что-то хочет спросить, но мне не до расспросов.
— Что с Виго? Водитель… — напрягаюсь, чтобы объяснить.
Часто кивает. Понимает, о ком я.
— У него крепкий организм. Восстановится. — Уверенно.
Аккуратно вдыхаю. Грудь будто придавило кирпичом.
— А другие пострадавшие?
— Не знаю. Вам нужно отдохнуть, — мягким тоном, продолжая осмотр.
Хмурюсь.
— Сколько я… — подбираю слово. — Спала?
— Четверо суток.
Неслабо меня шарахнул Ктулху.
— Что у меня? — бандажи на шее и руке сковывают.
Укрыв меня простыней, он начинает все подробно объяснять, но в медицинских терминах плаваю.
Из всего сказанного понимаю, что у меня черепно-мозговая травма, перелом ребер, плечевой кости. Пневмоторакс и что-то с бедром и шеей. Судя по тому, что я могу ею двигать, там ничего не сломалось. Видимо, при аварии ударило еще и с моей стороны. Хотя сбоку тоже сработала подушка безопасности.
Руки-ноги я чувствую. Но все же уточняю, пока он проводит чем-то холодным по ступням.
— Позвоночник? — замерев.
— МРТ и КТ повреждений не выявило.
Выдыхаю.
— Отдыхайте, — улыбается, поправляя мою простыню. Но ведет себя немного странно. Слишком вежливо. Я к такому не привыкла.
— Я хочу пить.
— Только немного.
Он шепчет что-то медсестре, уважительно улыбается мне, и они всем консилиумом удаляются.
Вновь выдыхаю. Когда все ушли, становится легче дышать.
Медсестра уходит в боковую дверь и тут же возвращается. В руке поильник. Немного приподнимает кровать дистанционкой. С жадностью пью воду.
Выдыхаю.
— Надолго все это? — смотрю на неё с тревогой.
— Все зависит от вашего организма. Но вы быстро пришли в себя, — констатирует.
— Отделалась легким испугом. — Шучу.
— Вам повезло с водителем и качественной машиной. Защитили вас.
Улыбается.
— Виго молодец, — поддерживаю.
— Как и ваш новио.
— Кто?
— Сеньор Айслер, — удивленно смотрит на меня. — Он все эти дни в центр приезжал. И эту ночь тоже провел рядом с вами.
Кивает на кресло рядом, а на лице читается однозначное «это он тебя вытащил из комы».
— Он должен был улететь в Бильбао…
— Не знаю. Утром был здесь. Собрал целый консилиум… В очередной раз… — сказано с выражением «всех построил».
Да. Это похоже на Айслера.
— А другие пострадавшие…? — повторяю вопрос.
— Не знаю. Их увезли не к нам.
— Почему?
— Ваш водитель вызвал амбулансию [ambulancia - машина скорой помощи] по частной страховке и попросил везти в наш центр.
«Если сам вызвал, значит был в сознании». — Выдыхаю.
Видимо, Айслер имеет отношение к этому учреждению. Возможно, совладелец.
— У меня нет частной страховки, — хмурюсь.
— Не беспокойтесь об этом, — вновь мелькает удивление.
Она смотрит на один из мониторов и кладет у подбородка полотенце.
— Если вас будет тошнить от препаратов, — поясняет она и дополнительно к этому бережно вкладывает в мою ладонь небольшое устройство.