— О, а вот и наше руководство подъехало.
В первых рядах барреры рассаживаются Ортисы всей семьей, кроме Адрианы, главный менеджер отеля, еще какие-то «официальные лица». Бизнесмены. Несколько из них с женами и взрослыми детьми. И Айслер. Спокоен, как всегда. Отмечаю, что Паломы рядом нет. Разговаривает с каким-то мужчиной.
— Кто рядом с сеньором Айслером? — тихо спрашиваю я у Лолы.
— Алькальде Севильи.
«Ну кто бы сомневался…»
Внезапно по стадиону проходит громкий гул с возгласами ¡Viva el Rey! и все начинают вставать.
— Familia Real en el Palco de Princípe, — шепчет Лола, и я встаю вместе с ней. — Ого. Даже Король… — восторженно.
Наблюдаю, как в ложе, обнесенной ярким бархатом, появляются члены королевской семьи и приветствуют своих подданных. Снимаю головной убор, собственно, как и вся арена. Внимательно рассматриваю короля и что сказать впечатлена. Есть в этом что-то странное и захватывающее.
— Раньше громко провозглашали о приезде Familia Real. Сейчас скромнее, — продолжает комментировать Лола, пока все садятся.
Смотрю на часы. Через пять минут начнется посвящение. Чувствую волнение всего стадиона, включая королевскую ложу, и переживаю не меньше.
Скольжу взглядом по VIP-ам. Внезапно Айслер отвечает на чей-то звонок, что-то шепчет алькальде и они встают и уходят в центральные ворота.
— Интересно, куда они…
Смотрю на коричневую барреру. В первом ряду, недалеко от Ортисов, сидит женщина. Красивая моложавая испанка. Рядом стоит мальчик лет 10—12, которого она крепко обнимает за торс.
— Кто эта женщина?
— Мерсéдес Мальдонадо. Мать Давида и его младший брат.
— Красивая.
— Очень. — кивает Лола. — Она танцевала фламенко в таблао. Говорят, когда старший Мальдонадо ее увидел, сразу сказал — моя женщина. Но она его жестко отшила. Он уже тогда гремел славой, был на пике популярности и встречался с племянницей конде из знатного дома Мендоса. Через три дня он разорвал отношения, а через две недели провел смертельный бой с опасным быком и следом объявил о помолвке с Мерсéдес. Не посмотрел, что она простая танцовщица. Скандал конечно тогда был на все королевство.
Вспоминаю, как Давид смотрел на меня, танцующую фламенко. Помню его глубокий взгляд. Поднимаю голову к небу.
«Ктулху, ты что троллишь? Только не надо говорить, что Давид повторит судьбу отца».
— Очень молодо выглядит, — продолжаю рассматривать женщину.
— Она родила Давида в 18, — кивает Лола. — Ей сейчас 39.
Зависаю.
— Значит, Давиду сейчас 21? — прячу удивление.
— Ну, он старше выглядит, — кивает Лола. — А еще у Давида есть маленькая сестра. Ей сейчас 3 года. Шикарная фигура, конечно, для матери трех детей.
На ум приходят услышанные на паркинге слова Мальдонадо, сказанные Айслеру, «твоей империи нужны наследники, и побольше». Сам он с этой задачей справился на “отлично”. И судя по красоте жены и ее уверенному виду, она счастлива со своим мужчиной.
— А рядом с Мерсéдес кто сидит и разговаривает со старшим Ортисом? Видимо, дед Давида с женой?
— Да. Дед Давида, а рядом с ним дядя Давида с семьей.
— Похожи…
Кивает.
— Моя мама называет это “сильные мужские гены”.
— Да. Сильные. Вероятно поэтому Давид и решил пройти обряд посвящения.
— Согласна. Таким образом доказать, что он настоящий мужчина. Посмотреть смерти в глаза. Не каждый на это решится.
Вздыхаю. Матери Давида сейчас должно быть сложно. Смотреть, как любимый мужчина, а затем и любимый сын рискуют собой. Должны быть железные нервы. Впрочем, судя по ее уверенному гордому взгляду выдержка у нее точно стальная.
— Ого… — отвлекает меня Лола. — Наш Наваррский в королевской ложе. На автомате поворачиваю голову к Palco de Princípe. И правда. Сидит с алькальде и разговаривает с кузеном короля.
«Ну, если он ездит на неофициальную встречу с премьером и общается с алькальде Севильи по-приятельски, то знакомству с Familia Real я тоже не удивлена».
Внезапно к нему поворачивается молодая красивая женщина, сидящая рядом с сестрой короля, и что-то спрашивает. Кто она, понятия не имею, так как не слежу за королевскими таблоидами, а спрашивать не хочу. Он вежливо наклоняется к ней. О чем-то разговаривают. Не удивлена. Как там говорила Адриана «Se pegan como moscas».
Разворачиваюсь. Не обращаю внимание на «ноющий зуб». Эту боль перебивает волнение за Давида.
— На то он и Генрих Наваррский, чтобы в королевской ложе сидеть, — с иронией отмечаю я, и Лола тихо смеется.