— Ох. Это непросто… — качает головой Лола.
— Мне кажется, для этого мальчика нет ничего невозможного, — задумчивое от Лант, и я вздыхаю. Она права, конечно, но все равно тревожно.
Давид несется вперед. Подпрыгивает вверх прямо перед рогами и, установив копья на спине, отлетает в сторону.
[фото: установка бандерильяс]
Toro Bravo определенно не нравится этот маневр — он летит на Давида, но тот грациозно уворачивается, и противник вновь втыкает свои рога в барреру.
Замечаю, что по мощной холке быка сочится кровь.
Пока все еще бычья.
Отдать должное toro bravo. Он воистину достойный противник. И если бы не Давид, то, возможно, мои симпатии были сейчас на стороне быка.
Но Мальдонадо перевешивает. Своей храбростью. Бесстрашием. Не меньшей силой и доминантностью. Вызовом. Себе и животной природе.
Задумываюсь. Я никогда не думала так о Давиде раньше…
Поднимаю взгляд на арену. Бык не успокаивается. Будто слыша мои мысли, издает гортанный рев, пробуривает копытом песок и вновь несется на Мальдонадо, не давая тому даже распахнуть плащ. Видя в матадоре достойного противника.
Грациозный прогиб, и бык вновь проносится мимо, оставляя на торсе Давида красное пятно.
— Это его кровь? — позвоночник сжимается от тревоги.
— Нет. Быка.
Все еще пока быка, — выдыхаю я и, находясь на пике тревоги, впервые за всю корриду закрываю глаза и прошу Ктулху.
«Защити!»
Трибуны взрываются аплодисментами, Давид грациозным наклоном головы благодарит своих фанатов, наконец добирается до барреры, а король выпускает третий платок.
— Что будет теперь?
— Последняя часть. Терция смерти.
Мальдонадо берет шпагу и красную мулету. Вновь выходит на середину арены. Пряча острый клинок, распахивает красную ткань, смоченную по низу водой. Зазывает быка.
Смотрю на его торс с кровавым следом. Мне становится так страшно, что я вновь закрываю глаза и прошу Ктулху.
— Защити его, как меня защищаешь…
Бык не шевелится.
— По ходу, он испугался нашего Давида, — усмешка Лолы.
Смотрю на Мерсéдес. Она тоже закрыла глаза и молится.
Так сработала наша защита?
Бык продолжает стоять на месте. Стадион замер. В недоумении.
— Может быть он устал?
— Не похоже…
И слова Лолы подтверждаются.
Выходит отец и еще один матадор, кто был testigo на церемонии посвящения. Плащами дразнят быка. Тот, увидев новую жертву, мчится на Мальдонадо старшего, но тореро уходит за барреру.
— Почему он ушел?
— Он лишь дразнит быка. Но не сражается с ним…
— Потому что это не его бой… — понимаю суть правил.
— Exactamente. [именно]
Давид вновь производит маневр красной мулетой, но бык не шевелится.
— Тогда почему он на Давида не реагирует?
— Говорю же, боится… — хмурится Лола.
— Или будто чувствует преграду какую-то… — задумчивое от Лант.
Внезапно отец Мальдонадо, стоящий у барреры, разворачивается к своей жене и бросает на нее жесткий взгляд.
Чертов Ктулху! Да он таким образом говорит — Прекрати своей защитой мешать сыну становится мужчиной! Ты не подпускаешь к нему быка!
Жена гордо ведет головой, но все же опускает взгляд. Отпускает.
Бык оживает — бороздит копытом песок, но продолжает стоять. Значит и моя защита тоже подействовала!
Я тоже следую примеру матери Мальдонадо. И… отпускаю Давида. Снимаю защитные барьеры.
Бык тут же чувствует отсутствие преград и, выпуская струю воздуха через мощные ноздри, направляет рога вперед и вновь несется на Мальдонадо.
Глава 39. Кровь
Кто не понял корриды, не поймет и души испанца.
Федерико Гарсия Лорка
Федерико Гарсия Лорка сказал как-то, что на арену для боя быков "каждый вечер является смерть, окруженная ослепительной красотой". Действительно, коррида — это в какой-то степени театр, где у каждого своя роль, и где кульминацией спектакля является смерть.
Я сижу в зрительном зале и наблюдаю за происходящим на арене. Видимо, во мне сейчас столько адреналина, страха за Давида, непонятных смешанных эмоций по отношению к нему, что все происходящее кажется в режиме слоумо.
Вижу, как бык ведет мощной головой, и рог задевает матадора за плечо.
Вижу, как Давида по инерции разворачивает в сторону.
Вижу, как по его руке стекает кровь. Его кровь.
Вижу, как он грациозно уходит в сторону от мощной туши быка.
На арену порывается выйти врач, но Давид останавливает его одним взглядом.