И стал действовать. Захар признался, что ему удалось отыскать тайную секту озабоченных антиинтеллектуалов и вступить в ее ряды. Про саму организацию он не стал рассказывать. Тайна, само собой. Но охотно поведал, чем они занимаются. Начали подельники с того, что отнимали помещения у чудом сохранившихся до сих пор научных учреждений. Для этого умело использовали юридические приемы: лишали аренды, а если повезет, то меняли и форму собственности. Однако аппетиты росли. Нетрудно догадаться, что для развития этого своеобразного бизнеса полезно было отменить науку вообще, как класс. Ясно, что при массовой ликвидации институтов и университетов в престижных районах освободятся гигантские площади. Вот когда можно будет сделать большие деньги. Замысел был грандиозный. Но я плохо понимал свою роль.
— И ты пришел ко мне. Зачем?
— Нужна поддержка от человека, разбирающегося в будущем. Ты можешь накапать хороший компромат на науку. Есть очевидные слабые точки, по которым мы бьем и сами: ГМО, ответственные за снижение рождаемости; излучение мобильников, поражающих мозг людей; выбросы углекислого газа, приводящие к изменению климата; пищевые добавки, ответственные за разрушение внутренних органов человека; СПИД и прочие опасные болезни, созданные в лабораториях для сокращения поголовья людей; атомные электростанции, плодящие мутантов; самолеты и ракеты, уничтожающие озоновый слой Земли. И еще многое другое.
— Это не мой профиль.
— Знаю. Но ты мог бы написать пару гневных статей о незавидной судьбе науки в будущем. Индустриальный уклад в экономике давно сменился постиндустриальным. Мы живем в мире информационных технологий. Наука со своим наивным материализмом больше не актуальна. Люди хотят жить по-человечески, а ученые мешают им потреблять. Есть еще дураки, которые цепляются за науку. Но их все меньше и меньше. От них один вред. Скоро производство будет полностью автоматизировано, и это прикончит науку окончательно. Работничков выбросят на помойку за ненадобностью, их никто не пожалеет.
— Я пожалею.
— Совсем рядом с твоим домом расположен Институт прикладной механики. В самое ближайшее время мы его атакуем. После того, как его удастся ликвидировать, ты скажешь нам спасибо, потому что обнаружишь, насколько чище стал воздух в твоей квартире.
— Автоматизация, говоришь, а сам хочешь уничтожить Институт, занимающийся этой самой автоматизацией. Ты противоречишь сам себе.
— Без них обойдутся. Уже и так все придумано.
— Когда я был маленьким, мне очень хотелось стать ученым. И знаешь, мне это удалось.
— Не будешь мне помогать?
— Я работаю в этом Институте. Веду семинар.
— В штате тебя нет, я проверял, — с обидой сказал Захар. — Не ломайся, Уилов, найдешь другое помещение. Какая разница, где болтать языком!
— Хочу в Институте. Там есть перспективные ребята. Было бы глупо их потерять.
— Не знал, что ты такой меркантильный!
— Извини. Поговори лучше с Прохором.
— Не могу. Я его боюсь.
— Да ладно! Не такой уж он и страшный!
— Ты ничего не понимаешь!
Захар встал и, не попрощавшись, ушел.
Договор, скрепленный кровью
Через несколько дней у меня зазвонил домашний телефон. Прохор сообщил, что приготовился, как обещал, ответить на любые вопросы (я уже стал забывать, чем он меня заинтересовал, потом вспомнил: намеками на своих тайных хозяев и глубокомысленными фразами). Странно, но он пригласил меня в кафе Института прикладной механики, том самом, которое Захар обещал уничтожить. Я согласился, место встречи меня устраивало. Институт располагался в соседнем доме. Мне не придется далеко ехать. На мое предложение зайти в гости, Прохор ответил решительным отказом. Я не стал настаивать. Приучать его к дому мне не хотелось.
С детства привык приходить на встречи вовремя. Все разговоры о том, что небольшое опоздание допустимо и даже может рассматриваться, как признак хорошего тона, оставляют меня равнодушным. Я не собираюсь привыкать к новым правилам поведения.
Со мной поздоровался знакомый вахтер.
— Хотите пройти в деканат? Но там уже никого нет, — сказал он.