— А я-то здесь причем?
— Мизантроп, занимающийся будущим. Такие типы, как ты, на вес золота. Если бы ты не всплыл так вовремя, пришлось бы нам воспитывать такого кренделя в своем коллективе. До чего я любил читать твои научные статьи о неизбежности атомизации общества, когда каждый сам себе начальник, идеолог и судья. И так это у тебя гладко получалось, доказательно. Просто прелесть. Ты бесплатно и добровольно выполнял нашу работу, не догадываясь об этом. Оказалось, вас множество. Любителей пилить сук, на котором сидите.
— На атомистов глупо рассчитывать, — возразил я. — Человеческое начало в них все равно победит. То, что они не терпят над собой начальников, совсем не означает, что они отрицают общественную выгоду.
— Это поправимо, — твердо сказал Карачун. — Люди должны признать любой коллектив своим личным врагом, главные цели которого порочны — контролировать, обворовывать и мешать развитию личности. Следует объявлять героями людей, которые совершили какой-то антиобщественный поступок, подрывающий мораль. Да. Мораль и совесть должны высмеиваться и отрицаться. Их место должна занять целесообразность. У меньшинств, по закону, должно быть больше прав, чем у живущего по старинке большинства. Традиции следует разрушать.
— Бред!
— Неужели? А вот назовем нашу программу истинной толерантностью, победившей демократией, борьбой за долгожданное освобождение человека от пут враждебного общества. Ближайшее будущее следует изображать только самыми черными красками, чтобы люди привыкли жить сегодняшним днем, потакать их маленьким, желательно гадким страстишкам. И люди обязательно проникнутся новыми идеями.
— Не верю.
— Есть еще одна важная задача — отучить людей что-то производить своими руками. Разубедить народ в почётности созидательного труда. Свернуть производство, покончить с наукой и религией. Доходчиво объяснить, что излишнее образование вредит карьере. Требовать ввести безусловный базовый доход, плохо оплачивать работу людей, занимающихся чем-то реальным.
— И все равно этого мало.
— Конечно. Нам останется проделать еще одну малую трансформацию сознания. Приучить людей к тому, что магия и волшебство — реальные штуки. Интереснее и полезнее, чем какие-нибудь химия и физика. Пусть они научатся отличать магию от волшебства и поверят, что совсем скоро, со дня на день, способность к волшебству будет передаваться по Интернету. Еще следует внушить им, что они должны освободиться от своего неудобного физического тела, освоить дополненную реальность и отправиться вести бессмертную жизнь в Сети. И вот, как только эти замечательные идеи укрепятся в сознании людей, можно запускать наших славных нанороботов. Люди, не попавшие в список бессмертных, умрут и станут источником биоматериалов. Только истинные сапиенсы спасутся.
— Не верю.
— Напрасно. План, о котором я рассказал, неуклонно выполняется. Вспомни все, что с тобой произошло после памятной встречи одноклассников? Все идет по теории! Проверяй, не подкопаешься!
Нашу философскую беседу внезапно прервал грохот захлопнувшейся двери. В лабораторию ворвалась Ольга. Она была в ярости.
— Мне только что сказали, что погиб Захар.
— Да. Это так, — ответил Карачун неожиданно тихо, его губы чуть заметно скривились. Он старался сохранять спокойствие.
— Ты убил его?
— Почему ты подумала обо мне? Я Захара пальцем не тронул. Вот стоит чужой человек, он может подумать, что я — убийца! Следи за своими словами.
— А он и без меня знает, что ты убиваешь людей!
Я автоматически кивнул.
— Это несправедливо, — возразил Карачун.
— Ненавижу! — сказала Ольга.
— Почему, собственно? Он погиб только потому, что был жадным. Рассчитывал проглотить кусок, оказавшийся для него слишком большим. Захар рискнул и проиграл. Почему тебя так поразила его смерть? Разве он был твоим любовником?