Навар оказался не особо велик. «Продукт» в виде неких разноцветных таблеток меня понятным делом не интересовал, я только экспроприировал несколько банок с химикатами и аптечку с лекарствами. Еще мне понравился защитный костюм, он также ушел в огромный мародерский баул. В одной из маленьких комнат обнаружился небольшой склад с продуктами. Я навскидку захватил несколько банок из каждой коробки, остальное оставив на потом.
Но самое интересное в подвале нашлось за фальшпанелью, искусно спрятанной за вентиляционным коробом. Сюда и пролезть-то оказалось сложно, не то что копаться с ломиком. В итоге на очищенный от химии стол опустилось три ствола. Одна импортная винтовка с оптическим прицелом, я из такой стрелять не умею, но, пожалуй, заберу. Вторым оказался сильно потертый армейский Калашников со складным прикладом. Однако! Взял в руки магазин от него, выщелкнул из своего патрон, примерил. Калибр-то один! Затем с любопытством развернул маленький промасленный сверток. Пистолет, и пистолет немецкий, времен той еще войны. Вальтер. Нормальный такой у бывшего мента наборчик образовался. Сходил, называется за хлебушком! То есть ёлочкой. Такими темпами я на целую банду оружия наберу.
Покопавшись в том закуточке, извлек на божий свет несколько пачек с патронами. Дядя явно не ожидал интенсивной стрельбы, патронов было маловато. Но нам все сгодится! Еще раз оглядев помещение, хватаю потяжелевший баул и тащусь к лестнице. Интересно, что еще можно найти в этом поселке, если основательно его перевернуть. Хотя на эту зиму у меня другие планы, надо только дождаться крепкого ледостава. Пока погоду этому делу благоприятствует.
Деревня в сгущающихся сумерках была одновременно красива и уныла. Затемнелые окна соседей навевали тоску, особенно если понимать, что это навсегда. Но посеребрённые снегом деревья, заборы и крыши создавали атмосферу некой эфемерности, ненашести общей картинки, падающие с неба редкие снежинки только усиливали это странное впечатление. Меня услышали, дверь в дом распахнулась, в нарушении конспирации там зажегся яркий свет. Но мне почему-то совсем не тянуло ругаться. После вынужденного походного одиночества захотелось чего-то по-настоящему домашнего и уютного. Мизантроп из меня вышел какой-то не совсем аутентичный.
— Ёлка!
Тамара заскакала вокруг саней, как малолетняя девчонка, смешно подпрыгивая в разноцветных тапках. Она радовалась свежему снегу, радовалась предстоящему празднику, искренне веря, что эта радость будет с ней надолго, если не навсегда. К нам быстро присоединилась хохочущая Настя, и девушки начали бестолково отвязывать новогоднее деревце. Мне же почему-то было приятно смотреть на их возню. С высоты возраста начинаешь больше ценить естественные душевные порывы. Я неторопливо отвязал баул и снисходительно посмотрел на девчонок, суматошно распутывающих ёлочку.
— Меня сегодня, вообще, собираются кормить?
— Конечно, — подняла голову повеселевшая Тамара, — сейчас только ёлку в дом затащим.
На кухне вкусно пахло пирогами, вареной картошкой, жареной рыбой. Простые и милые сердцу деревенские запахи. Боже, и зачем люди раньше ходили в гдотные пиццерии, заказывали мерзкие вонючие суши, когда на Руси была такая простая и очень вкусная пища.
— По маленькой?
Я достал из баула бутылку виски шестнадцатилетней выдержки, Тамара только хмыкнула.
— Почему сразу по маленькой? Я уже совершеннолетняя. Это — вот Наське нельзя!
— Почему это еб…ся можно, а пить нельзя? — искренне удивилась Анастасия.
Мы с Томой тут же покатились со смеху, а та сердито надула губы. Не нравилось, когда мы над ней подтрунивали. Два циника в одном коллективе это все-таки перебор.
— Неужели у нас будет настоящий Новый год? — восхищенно пробормотала Настя, с крепкого алкоголя её немного развезло. Мы уже перебрались в большую комнату, я включил дежурный ноутбук и нашел в своей коллекции какую-то старую комедию. Девушкам обычно мой выбор нравился, оказывается, нынешнее поколение вообще не видело хороших советских фильмов. Это обстоятельство явилось для них небольшим откровением. Тогда снимали, как оказалось, не одни совковые агитки, а картины про людей и отношения между ними.