Пи подобрал деревяшку. Попытался ее разломать.
— Вам знакома статистика о дурном обращении с несовершеннолетними только во Франции? В «Асунсьоне» дети хотя бы чему-то учатся. Они растут в дисциплине и вере. Они свыкаются с болью и становятся настоящими солдатами. Косвенно они способствуют укреплению нашей военной мощи.
— Чертов ублюдок, — взорвался армянин. — Ты можешь спокойно думать о том, что этих ребятишек пытают? Ведь это дети! Ни в чем не повинные и…
Пи взмахнул своей деревяшкой у Касдана перед носом:
— Эти дети не с неба упали. За них решают родители, члены «Асунсьона». Свободные взрослые люди, которые согласны с такими методами.
Волокин заметил, что у Касдана виски блестят от пота.
Русский вмешался, чтобы дать ему перевести дух:
— У нас есть доказательство, — солгал он, — что по приказу Хартманна и его клики было похищено несколько детей из парижских церковных хоров.
— Это смешно. Руководители Колонии никогда бы не пошли на подобный риск. У них своих детей хватает. Вы не знаете «Асунсьона». Это замкнутый, автономный мир, который рассчитывает только на себя.
Касдан отшатнулся. Когда он заговорил, казалось, что ему удалось справиться с собой:
— Мы расследуем четыре серийных убийства. Среди жертв — Вильгельм Гетц, Ален Манури, Режис Мазуайе. Эти имена вам известны?
— Да, с Вильгельмом Гетцем я познакомился в Чили. Но он жил и во французской Колонии, когда она обосновалась в Камарге. Остальные имена мне ни о чем не говорят. Какую связь вы видите между этими убийствами и «Асунсьоном»? Ваше расследование — никчемная затея…
Касдан стоял не шелохнувшись:
— Как по-вашему, дети в «Асунсьоне» получают боевую подготовку? Возможно, их учат убивать?
— Такая подготовка предусмотрена, но не для детей. Пока не началась ломка, дети занимаются пением. Достигнув половой зрелости, они переходят к другим видам обучения. Бой. Военное искусство. Агогэ, как в Спарте…
— Вам известно, отчего погибла Спарта?
— Нет.
— От вырождения. Возможно, «Асунсьону» нужны чужие дети, чтобы пополнять свои ряды. Нужна свежая кровь.
Пи швырнул деревяшку на землю. Он терял хладнокровие.
— Ежегодно «Асунсьон» принимает новые семьи. Добровольцев. Ваши разговоры о похищениях просто смешны.
— А что, если Comunidad нужны особенные дети? Дети с особыми голосами? Которых отбирают регенты хора, такие, как Гетц или Манури?
— Вы бредите.
Касдан шагнул к нему:
— Нет. Поэтому ты и обделался!
— Знаю, где я тебя видел, — прищурился Пи. — Да, я тебя знаю…
— Психи из Колонии подчищают за собой, Форжера! Они боятся и убивают, чтобы заставить людей молчать. Людей, которым кое-что известно! И тебе это тоже известно!
— Ты назвал меня Форжера… Тогда меня и правда так звали. А ты…
— Они убивают не на своей территории, и в этом их ошибка. Потому что эти убийства творятся во Франции, а это наша территория, усек?
— Камерун. Шестьдесят второй год.
— Когда только сволочи вроде тебя перестанут вредить?
— Я тебя узнал, — прошептал Пи. — Ты тот гаденыш, который…
Армянин вытащил пистолет и приставил дуло к груди старика.
— Касдан, нет!
Волокин бросился к ним. Услышав выстрел, он окаменел. Все поплыло у него перед глазами. Генерал ударился о дерево. Его отбросило, и он повалился в низину, лицом в грязь. Гуси бросились врассыпную.
Касдан шагнул вперед и снова выстрелил. В затылок.
Волокин схватил армянина за плечо. Он заорал, перекрикивая гусей:
— Вы рехнулись? Черт, что происходит? Что происходит?
Вырвавшись, Касдан встал на одно колено. Собрал отстрелянные гильзы. Надел резиновую перчатку и сунул пальцы в раны. Он искал пули, пробившие сердце и спинной мозг генерала.
Воло отступил назад, увязая в грязи и твердя как заведенный:
— Что происходит?
Тут он понял, что за странный звук смешивается с запахом пороха.
Касдан рыдал горючими слезами.
66
— Лионель Касдан погиб двадцать третьего августа шестьдесят второго года. В засаде под Бафангом на востоке Камеруна. Ему было девятнадцать лет.
— А вы кто такой?
— Я открыл Африку в шестьдесят втором. Мне было семнадцать. Ты помнишь, что ты делал в этом возрасте? Я, как ножи, оттачивал свои мечты. Мальро. Кессель. Сандрар. Приключения, бури, схватки и все слова, которые с ними связаны. Я мнил себя писателем. Сначала бурная жизнь, потом книги. Я вступил в армию, вдохновленный скорее Рембо, чем де Голлем. Мне казалось, что, прежде чем писать книги, нужно прожить жизнь. А прежде чем жить, нужно умереть. Под пулями. Под солнцем. Под комариными укусами.