Управляющий покинул пропускной пункт. Волокин снова задумался, какими средствами для проверки данных они располагают. Проходили минуты. Он боялся, что, подъезжая к цели, сдрейфит. Нахлынут воспоминания. Жуткие обрывки воспоминаний, которые ему до сих пор удавалось держать в узде. Электрошок. Ледяная вода. Принудительная бессонница. Бичевание. Но нет. Пока его занимало только настоящее. Свирепый ветер, едва не валивший его с ног на этой исходной позиции. Роль, которую ему предстояло сыграть. Цитадель, в которую во что бы то ни стало надо проникнуть.
Вернулся управляющий. Он держал в руках еще один листок, трепещущий на ветру.
— Отлично, — сказал он, — ты принят на несколько дней на испытательный срок.
Он развернул листок на капоте внедорожника. Это оказался план. С первого взгляда можно было различить какие-то круги: четыре дуги, охватывающие на приличном расстоянии блок зданий, также расположенных по окружности. Волокин догадывался, что план фальшивый. Во всяком случае, он не имел никакого отношения к центру усадьбы. Точную топографию поселения никогда бы не показали чужаку.
Управляющий ткнул пальцем в отдельно стоящее здание в южной части плана:
— Сейчас мы здесь, у ворот Колонии. А вот эти здания, — он указал на внутренние дуги, — те, куда ты допущен. Общежитие для рабочих и тех, кто занимается сельским хозяйством. У зданий не названия, а номера.
Волокин склонился над планом. Действительно, на каждом строении был номер. Как в детской раскраске, где нужно раскрашивать в определенные цвета места, обозначенные цифрами. Номера с первого по одиннадцатый, в самом центре плана, были обведены красной чертой.
— Красная линия означает, что к этим зданиям приближаться запрещено. Усек?
— Усек.
Управляющий указал на хозяйственные постройки и пашни:
— Постепенно ты узнаешь каждую зону, в которой тебе разрешено появляться. Склады с инструментами. Риги. Силосные башни. Загоны для скота. А еще общую спальню, столовую. Кроме того, у нас есть образовательный центр и больница, куда пускают всех. Но попусту туда не таскайся.
Управляющий сунул план в карман и непринужденно прислонился к машине, скрестив руки на груди. Держался он дружелюбно, оставаясь властным.
— Есть и другие правила. К примеру, мы всем даем новые имена.
Он достал из куртки фальшивое удостоверение Волокина.
— Отныне ты не Николя Жирар, а, скажем, Иеремия.
— Иеремия так Иеремия.
— Пока ты у нас работаешь, мы будем называть тебя так. Твои документы мы сохраним. Здесь они тебе не нужны.
Как же его нарекли в прошлый раз? Наверняка библейским именем, но сейчас не припомнишь. Воспоминания оставались смутными. Обрывочными.
— Кроме того, — продолжал управляющий, — ты не имеешь права общаться с членами общины.
— А разве мы не вместе будем работать?
— Нет. Те, кто принадлежит к Колонии, зимой работают только в оранжереях.
— Понял.
— Это очень важно. Иногда мимо тебя будут проезжать колонны машин. Разговаривать с пассажирами запрещено. Также запрещено прикасаться к тем же предметам и материалам, что и они.
Волокин кивнул. Теперь он стоял навытяжку. По стойке «смирно», словно в знак покорности.
— Еще ты должен усвоить, что мы — религиозная группа. Мы следуем строгим правилам. Например, носим особую одежду и работаем не так, как другие. Не пытайся понять эти правила. Не обращай на них внимания.
Он счел уместным проявить заинтересованность:
— А вдруг эти правила… мне приглянутся? В смысле, для себя?
— Возможно, — улыбнулся управляющий, — такое часто бывает. Тогда и поговорим об этом. Но сейчас это ни к чему. Для начала постарайся хорошо работать.
— Буду стараться изо всех сил, месье.
— Воскресенье — выходной, но надо присутствовать на утренней мессе. И на концерте, который будет после мессы. Это наш подарок рабочим.
— Подарок?
— Слушать наш хор — форма очищения. А оно входит в недельный распорядок. Мы возделываем землю в полной чистоте. Нечего и говорить, что любые контакты с женщинами исключены.
Волокин промолчал в знак согласия. Управляющий улыбнулся. Он старался казаться приветливым, но его бесполый голос исключал всякую веселость. Как и любое человеческое чувство.
— Короче, тебе предоставлена только одна свобода — уйти отсюда. Можешь уехать, когда пожелаешь.
Волокин еще больше выпрямил голову, чтобы показать, что он все усвоил. Усвоил не только головой, но и всей шкурой.
— Сегодня же вечером тебе все объяснят насчет платы, страхования и социальных отчислений. Сейчас тебя проводят в дортуар, чтобы ты оставил свои вещи, а потом в центр распределения работы в восемнадцатом корпусе. Там тебе скажут, что ты будешь делать сегодня.