Русский присмотрелся к фигуркам в кузове. Дети. Прямые и неподвижные. В солнечном свете их лица казались белыми свечками. Они были не в баварских нарядах, а в костюмах из черного полотна. Белые рубашки с воротниками под горлышко выглядывали из-под курток. Это только усиливало их монашеский облик. Маленькие лютеранские пасторы.
Грузовик проехал в сотне метров перед ними. Волокин заметил, что кузов выстлан деревом. Наверняка для того, чтобы пассажиры не касались современных материалов. Все дети были в черных бейсболках, на таком расстоянии напоминавших шляпы амишей. Амишей Зла.
Когда машина скрылась в пыли, по телу русского пробежала дрожь.
Он здесь ради них.
Скоро он их спасет.
73
Такие минуты ему случалось переживать и прежде.
Когда решение вот-вот будет найдено.
До него уже рукой подать.
В этих мгновениях всегда есть что-то сверхъестественное. Истина вдруг оказывается так близко, что в мозгу словно начинается обратный отсчет времени, и ты чувствуешь — сейчас наступит озарение. Кровь бурлит в ожидании скорой разгадки. Это как волны, предвещающие грозу, которые воспринимают только животные.
Мчась по автомагистрали на скорости больше двухсот километров, Лионель Касдан балансировал на грани жизни и смерти.
Час ночи. Он только что миновал Клермон-Ферран и теперь спускался прямо к Милло. Через двести километров он, как и в прошлый раз, свернет на шоссе Н88, чтобы добраться до Флорака. Ясного плана у него не было. Он не представлял, как проникнет в Колонию или свяжется с Волокиным. Там видно будет. Кроме того, он рассчитывал на вооруженных крестьян. На Роша и его людей.
Он заправился возле Ле Пюи и заодно облегчил мочевой пузырь. Сейчас ему снова хотелось отлить. Признак старости. Или страха. А может, того и другого. Он высмотрел место для парковки. Съехал с освещенной автомагистрали, чтобы скрыться в потемках. Общественный туалет распахнул ему свои объятия, но он предпочел зайти в кусты. Едва он справил нужду, в небе раздался крик, перекрывший шум машин на дороге.
Крик птицы.
Душераздирающий стон, хриплый и надрывный.
Стоя в кустах, Касдан прислушался. Вопль прозвучал снова, наискось вспоров темноту.
Еще несколько секунд он стоял неподвижно, прислушиваясь к внезапной мысли. Что-то у него в голове обретало форму. Оно было там и прежде, совсем близко, но до сих пор Касдану не удавалось его нащупать.
Крик.
Это и есть ключ.
Почему он не догадался раньше? Ученые-сектанты изучали человеческий голос. И теперь он понял: целью этой работы было новое оружие. Мощное разрушительное оружие, основанное на возможностях человеческого голоса.
Таков был их план.
Научиться контролировать голосовой аппарат, чтобы превратить его в смертоносное оружие.
Части головоломки встали на место.
Когда-то Хартманна-отца поразило воздействие тибетских песнопений на предметы. Он обнаружил вибрации медных труб и гонгов. Потом, в Освенциме, он изучал крики заключенных. И открыл явления, прежде неизвестные науке. По-видимому, побочное воздействие на материю усиленных смертным страхом голосов. Лопающиеся лампочки, вибрирующие дверные косяки. Вроде тех случаев, когда от голоса певицы разбивается хрустальный бокал…
Он записал эти вопли и измерил их силу.
Исследовал звуковые волны и проник в тайну их воздействия.
Вот к чему стремился Людоед. Ему нужен был крик, который можно превратить в оружие.
Убийственный крик.
Этот миф известен всем цивилизациям. Ханс Вернер Хартманн сделал его целью своей научной программы. И поэтому он искал детей с чистыми голосами. Поэтому подвергал их пыткам. Чтобы добиться необычайно мощных звуковых волн. Разрядов, способных поразить человеческий орган слуха. По неизвестной причине детское горло, доведенное до пароксизма, порождало смертоносную волну.
Словно потянув за веревочку, Касдан вспомнил другие детали.
Которые подтверждали его теорию.
Слова Франс Одюссон, эксперта-отоларинголога из больницы Труссо, об игле, поразившей слуховую улитку Гетца: «Она пронзила орган слуха, как мощная звуковая волна».
Касдан не подумал о самом простом решении.
Орудием убийства действительно была звуковая волна.
Вот почему во внутреннем ухе жертв не нашли следов металлизации. Орудие было не материальным.