— Уилли, ты из тех, кто по своей честности идёт на ложь. — Я не...— Конечно, не! Иначе мы тебя не посвятили бы в план.
Лейф - кинжал, упрятанный в ножнах. А у Дрю огнестрел, и он — огонь, что не удержать в руках, но, если у него дыра в кармане, то и в брюхе врага он мог оставить смертельную дыру. А Уиллоу — тот посох, за который ухватились оба, чтобы не сбиться с пути.
Утром путники разделились.Лейф остался в покинутой сторожке на краю леса, а Уиллоу и Дрю, облаченный в остатки доспехов рыцаря, предстали перед воротами Тотхена.
За приближением странной пары следила со стены, укутанная в меха, Аннора, что прибыла за день до этого.
***
Твоя беда в том, что ты стремилась быть хорошей для всех. Для всех таковой оставаться нельзя! Никак, никогда. Ты уверяла себя, что «так надо, зато все довольны», но сама при этом ощущала пустоту и тянущую боль где-то в районе солнечного сплетения. Потому что тебе требовалось лишь одного – быть хорошей для себя самой. А ты не могла и уже не хотела.
Тебя спасли когда-то вовсе не из благих побуждений, но для тяжкого труда и зарабатывания монет. Тебя почти не били не потому, что жалели, но потому что в синяках и кровоподтеках ты приносила бы меньше прибыли. Тебя и по имени то редко звали. Но ты вбила себе в голову, что должна быть благодарна по гроб и счастлива, что сложилось так, а не иначе. Кому благодарна? Какое счастье?
Там, в маленькой каморке, в подвале ратуши, ты ничтоже сумнящеся поставила отпечаток пальца на пергаменте, как залог, что жизни тех, кому ты не была нужна, сохранят.
Уиллоу! Глупая Уиллоу, тебе казалось так просто и быстро исполнить неприятное и вернуться туда, где погано было изначально.
Ты дура, Уилли. Да, именно так наглец Дрю характеризовал и тебя, и твое положение на сегодняшний день. И он прав, увы. «Они бы сделали для тебя такое?!» Ты знала ответ. Дурная привычка: понимать по прошествии и совсем не разбираться в моменте.
Дрю вот не такой: быстрый, юркий, дерзкий и сообразительный. Словно не в кнехтах подвизался, а среди торгашей и менял.
Ты опустила руки, Уиллоу, ты испугалась и растерялась. Все казалось таким понятным: вот рыцарь, он смертельно ранен и умрет так и так, вот какой-то Тотхен, в который надо попасть и подать знак с площадки донжона.
«Тебя никто не вызволил бы, и если Тотхену суждено было пасть, то ты, дура, была бы погребена под обломками величия баронов Данстен». И в этом прав Дрю.
Как он там себя назвал? Рыцарь из свиты Ольгерда Скоглунда, великого воина Фетхона, Андре Бодиль? Чудно, но почему-то Уиллоу поверила. Эти двое явно из одного гнезда – Андре и Лейф — просто Дрю вывалился в младенчестве и попал в переплет. Рано или поздно они разберутся, а вот что делать Уиллоу?
«Ты мне поможешь сдохнуть, а тебя повесят у надвратной башни».Уфф… девушка вздрогнула, подняв глаза к барбакану, когда они въезжали в Тотхен. Что делать с лже-Лейфом после венчания, она получила инструкции, а вот последующие события совсем не зависели от нее и потому пугали. По-чести, она даже не знала в данный момент, кто привалился к её плечу и тяжело передвигал ногами. Лейф из последних сил старался не показать серьёзность ранения? Или Дрю так вжился в роль?
Уиллоу встретилась взглядом с закутанной в меховую доху леди, что стояла аккурат на том месте на стене, где девушка уже представила себя, болтающуюся в петле.
***
И нет сомнения в том, что этот каменный мешок на многие годы станет клеткой для "птички Анноры", что эти немногословные хмурые люди будут с ней и в первый день, и проводят её в последний путь.
Радуга, она ведь где-то по-над горизонтом, за холмами в вышине, благоухание трав и пение птиц — далеко внизу, в долинах по берегам рек. А будущая леди Данстен — между радугой и цветением, на пронизывающем ветру.У ворот началась суета, Аннора накинула доху и вышла на стену, чтобы рассмотреть.
Мятущийся, одновременно смертельно испуганный и вызывающий взгляд из-под капюшона, скрывающего голову, пригвоздил Аннору, уколол в сердце. Словно загнанный зверёк просил о помощи и готовился откусить руку, дающую спасение.
Две грязные тени в обносках почему-то были приняты, узнаны, перед ними открыли ворота.И скрип проржавевших петель возвестил о прибытии в замок сэра Лейфа Данстена, наследника Тотхена и нареченного леди Анноры, дочери барона Альдо.
***
Даже по прошествии времени Аннора не могла объяснить свои чувства и действия в тот момент. Как она подчинилась, согласилась и встала у свода левого притвора замковой часовни, словно глинянный истукан, даже улыбнулась краем губ во время произнесения клятв. Что с ней такое случилось?