Ольдегарде Скоглунд ворвался в этот мир с причитаниями матушки и собственным криком боли от первого вдоха. Пробивал себе место под солнцем с упорством и терпением, выбирал прямые пути и кривые тропы, не сомневаясь и не оглядываясь. Всё делил на "пригодится и пустое". Последнее не жалел, будь это имущество или человек.
Особенно пустых, непригодных людей с каждым годом оказывалось всё больше и больше. А опыт давал понимание: чем ближе подпустить человека, тем больнее и подлее он предаст. Свои же предательства считал умением весьма хитроумным и практичным.
Мир вокруг менялся, а "Луна Фетхона" Ольдегарде Скоглунд улавливал тончайшие нити и едва заметные направления, хватал удачу за хвост, оставаясь на виду и хорошем счету, как у Траиса, так и у Фетхона.
Юг и Север сражались ещё до его рождения, с отрочества сам Ольдегарде прошёл дорогами мелких и больших военных походов от испуганно-любопытного оруженосца до, овеянного славой и имеющего свой прапор по левую руку от короля, рыцаря.
Вокруг все стремились к карьере у трона, дававшей преференции, мало кто отходил от ратных дел и, в расцвете лет, посвящал себя семье и домену. Такое было опасно. Подобное могло привести к немилости и опале.
Скоглунд тогда взял имя, более приемлемое при дворе короля в Траисе, очень быстро привык, что Ольгерд достоин славы, а не северный дикий Ольдегарде. А теперь уже не осталось почти никого, кто помнил бы его настоящее имя.
Ольгерд был холоден и одинок, как зимняя луна на ночном небосклоне. Когда-то за длинные светлые локоны, что во время боя метались за спиной, как крылья, Ольгерду дали прозвище "Луна Фетхона".
Весьма рано Ольгерд усвоил, что взаимность чувств — это иллюзия для успокоения сердца. Всегда кто-то любил, а кто-то позволял любить себя. И первый, рано или поздно, начинал мстить, а второй оставался разбитым и несчастливым.
Разбить и украсть счастье у той, что отвергла Ольгерда, удалось с лихвой. Досталось и тем, кто оказался поблизости. Но угрызений совести не было и быть не могло. Годы и годы Скоглунд отодвигал мысли о возможности отцовства в дальний угол. Всему свое время. Да и ублюдки, что явно рождались от мимолетных, чаще покупных, связей, его не интересовали.
Когда это было? И было ли? Иней покрыл волосы Ольгерда, сердце выстыло на ветрах и в сражениях, груз грехов согнул спину рыцаря. Почему вспомнил?
То утро не задалось, мелкая стычка превратилась в бойню, в которой Скоглунда сбросили с коня и распороли ногу. Не успел он отдышаться и решить как поступать, как над ним навис мародер. Что-то рановато, бой ещё не закончен? Или у южан так принято?
И глаза Эйры Данстен посмотрели на Ольгерда сквозь толщу лет и зим, через годы забвения и проклятия...Когда-то в прошлой жизни юный Ольдегарде почти умер на свадьбе Эйры и Данстена. Что мог выбрать он сейчас?
Ольгерд Скоглунд выбрал. А, присмотревшись на утро, когда казнили мародеров, выбрал ещё раз и тщательнее.Если барон Данстен воспитывал наследника, то Скоглунду таковой упал в руки готовым, без усилий и затрат.
И когда новоиспеченный рыцарь Андре Бодиль вышел к бивуачному костру, "Луна Фетхона" был готов принять его.— Ты не за стенами Тотхена? — А должен разве? — Дрю присел рядом, протянул ладони к огню.— Нет, думаю, что нет. Андре Бодиль, рыцарь свиты Ольгерда Скоглунда, приветствую тебя!— Так себе свита у вас, сэр. — Дрю демонстративно обвел взглядом отряд.— Mercennarius, за двойное жалованье. — А я?Скоглунд, как сидел, не распрямляя спины, лишь повернул голову к Дрю.— Сын. Не верь Данстену. У него нет детей.
Маленькая ложь во спасение или горькая правда, как отрезвление? Какая разница! У Скоглунда есть сын! И это обретение — не крохи со стола Данстенов!
***
А выбор был не столь велик, как хотелось бы. Но все-таки выбор был. Дрю Борко ныне мог себя считать наследником двух великих рыцарей и носителем тёмной тайны, что не позволяла пока взять имя ни одного из них. Пока.
Врядли Лейф, узнай тот что к чему, захотел бы променять свой замок на бивуак Скоглунда, но тут и не Лейфу решать. Врядли Данстен признал бы второго сына в своём праве, так опять же и Дрю к этому не стремился.
Но воин, что пришёл разрушить мир и покой врага, назвал Дрю Борко сыном при своих рыцарях и слугах. Дал понять, что принял и признал. Да, конечно, Андре Бодиль, сын Ольгерда Скоглунда, — звонкое имя. А Дрю Борко — вор, мародер и нищий кнехт-наемник.Каков тут выбор?!
Если надо убить тех, кто доверился тебе и забыть тех, кто ждал тебя, то разве это большая цена?