"Я выполнила свой долг перед родом Данстенов, сэр. Можно ли мне остаться в монастыре, дабы развязать вам руки... Вилф?"Ни тогда, ни годы спустя, Эйру не волновало, как Вилф Данстен объяснил всем, а, главное, малышу сыну, куда пропала леди Данстен. Почему ни разу не привез в монастырь подрастающего наследника. Но, видимо, девица увидела что-то в Эйре? — Кого из Тотхена я напомнила тебе, девочка?
Сначала Уиллоу подумалось, что она свихнулась, раз Мадам Настоятельница смотрела на нее глазами Лейфа и Дрю. Так же спокойно, чуть надменно, а льдинки глаз искрились и притягивали, рождали тепло под солнечным сплетением. — У Вас глаза Лейфа. Ой, то есть... — Уиллоу, уже произнося эти слова, смутилась и испугалась. — То есть у Лейфа такие же глаза. — Какие? — Эйра улыбнулась. Эх, девочка, да ты влюблена? — Вы не подумайте! Он и разговаривал то со мной, только потому что был полудохлый, то есть... Ему и дела нет где я и что со мной. Я не мечтала даже...
"Еще как мечтала, до сих пор в мечтах и надеешься, и ждешь".
— Дрю сразу сказал, а он крученный, он понимает...
Одно смешное влюбленное сердечко разве может растопить льды отчуждения и отстраненности? Разве может простушка, вытянувшая, как казалось Эйре, счастливый жребий, понять нюансы и подводные камни отношений аристократии? Только, чтоб доверились тебе, нужно доверить нечто наперед. — Лейф Данстен похож на меня? — И Эйра ферч Лливарх ап Блейни, баронесса Данстен, впервые за многие годы добавила. — Мой сын похож на меня? — И Лейф, и Дрю! Дрю даже закрывает правый глаз, когда смеется или хитрит. — Уиллоу услышала, она поняла! Она, наверное, ждала нечто подобного. Поэтому кому, как не этой леди она могла сейчас, как на исповеди, доверить накипевшее и разрывающее ее изнутри?
В обмороки Эйра не падала никогда, но сейчас была на грани. Лейф, Дрю... Дрю? — Лейф и... Как ты сказала? Дрю? Они вместе? — Да как горошины из одного стручка!
Вилф обманул? Он не разлучил детей? И ни разу не упомянул об этом! Ни разу! Кратко отчитывался о достижениях Лейфа и никогда не упоминал второго. Дрю? Что за имя для наследника Тотхена? — Уиллоу, девочка, ты уверена, что их двое? — Ха! Один баллады пел и чуть не умер, а второй лапал и чуть не убил! — Уиллоу, ты услышала, что я сказала тебе? — Да. И не мне судить Вас, мадам.
Когда ты плакала, Эйра ферч Лливарх ап Блейни, баронесса Данстен? Когда ты плакала, уткнувшись в плечо простолюдинки? "Когда мне хоть волком вой, так эти благородные поливают меня слезами, будто рождественского гуся медом и горцицей. Сладость и горечь. Сначала Аннора, теперь Мадам Настоятельница". Уиллоу робко огладила светлые локоны, не тронутые сединой, и прикоснулась губами к макушке леди Эйры Данстен.
***
— Дрю лучше?— Глупо сравнивать. Он — сын своего отца. Как и ты. Готов услышать? Всё яснее, чем ты думаешь, но гораздо сложнее, чем хотелось бы.
Можно ли назвать исповедью рассказ Вилфа Данстена, что, может, и освобождал его от тяжести прошлого, но мир Лейфа, его сына, переворачивался с ног на голову от этих откровений. Мать жива? Призрак, оплаканный им в детстве, вдруг обрел плоть и кровь, запертую в стенах монастыря. Дрю — брат-близнец! Две половинки одного целого, насильно разделенные отцовской рукой, словно расколотое надвое зеркало, в котором отражалась лишь часть истины. «Разделяй и властвуй» — этот принцип, казалось, пропитал каждый поступок его отца, превратив жизнь Лейфа лишь в отражение в мутном зеркале судьбы, расколотое надвое отцовской волей.
Отец… Тень его поступков нависла над Лейфом, словно туча, затмевающая свет правды. Уберечь? От Ольгерда? Этот мотив звучал фальшивой струной, готовой в любой момент лопнуть. Ольгерд… Имя, словно змея, выползшая из тени прошлого. Враг? Или очередной игрок в этой пьесе, разыгранной на костях рода Данстенов?
В душе Лейфа зародилась буря. Непрожитая любовь к матери, как многолетняя боль. Ярость на отца, чья ложь оплела его жизнь, словно ядовитый плющ. Сомнения в истинности всего, во что он верил. Лейф ощущал себя кораблем, потерявшим ориентиры в бушующем море. Куда плыть? Кому верить?
Лейф знал: он должен развязать этот клубок лжи, даже если придется сжечь дотла все, во что он когда-то верил. Ибо «правда делает нас свободными».***Дрю, словно тень, скользил по венам замка, ведомый лишь шепотом старых стен и эхом забытых легенд. От соглядатаев оторвался еще на подходе к северным контрфорсам. Дрю знал кого он искал, к кому шел. Лейф стоял, как обугленное дерево, посреди бушующего пожара. Злоба и растерянность отразились на его лице уродливой гримасой. — Кто ты? — прорычал он, словно зверь, загнанный в угол. Дрю молчал, ощущая, как слова застряли в горле