А еще Уиллоу теперь знала, что они не нападали, но, обороняясь, не отступали ни на шаг! Как Роланд или рыцари Круглого стола, как герои, воспеваемые миннезингерами...— Ох, как...— Приношу извинения, я не хотел...— Лейф, я поняла кто Вы. Я знаю своё место.— Я повторяю свое предложение, маленький уговор. Ты прибудешь в Тотхен не как маркетантка, но как благородная девица. Я не притронусь к тебе, но от меня отстанут, хоть на время, с необходимостью брака.— Такие страшные невесты?— Да! Ой, прости, я не так хотел выразиться...— Хы, а мне это зачем?— Вдова живёт в довольствии и почёте, ей не надо возвращаться в обоз.
"Вдова" вернётся в обоз, как только армия Траиса разнесет замок Тотхен по камушкам.
Потому что Уиллоу уже подписала договор. Совсем другой договор и с другими людьми.
Потому что на чашах весов: умирающий Лейф Данстен и трое детей толстяка Хамфри и два старых клоуна из бродячего театра.Не бог весть кто, но это семья Уиллоу.
***
— Ты разговариваешь со мной, как с равной, только потому, что ты полудохлый!– Да. Будь я на коне, то не обратил бы даже внимания на то, как ты дерешься с собаками за плесневелую корку у выгребной ямы.— Я никогда так не делала!— Но делала и похуже? Просто я выбрал что-то наименее для тебя обидное.
В каждом из нас живёт чудовище. Вопрос лишь в том: какое оно и при каких обстоятельствах тварь побеждает в нас человека?
Чем ближе к границам Фетхона они пробирались, тем сильнее Уиллоу злилась. Злилась на безвыходную ситуацию, на себя, на этого северянина!Как все было бы проще, окажись этот Лейф подонком и упырем!
Уиллоу волокла носилки из веток, на которых расположился Лейф Данстен. Уставала, чертыхалась, спотыкалась... А он извинялся и предлагал не торопиться! Ага, конечно!
В ущельях уже не таял иней на траве, по ночам у костерка согреться было невозможно, а на одних ягодах люди долго не протянут. Тропы уходили вверх, к предгорьям, Уиллоу выбилась из сил и, чтобы переключиться, начала бубнить под ритм шагов строчки из площадных шутеек, что разыгрывали в её труппе. – Нет, не надо. Недостойно девице марать уста ярмарочной бранью.
Что?! Уиллоу присела у носилок.— Чего?И Лейф хрипло запел. Чуть слышно, полушепотом, задыхаясь завел канцону.
"В скольких земных океанах я плыл, Древних, веселых и пенных, Сколько в степях караваны водил Дней и ночей несравненных...
Только любовь мне осталась, струной Ангельской арфы взывая, Душу пронзая, как тонкой иглой, Синими светами рая"...
Рыцарь слегка развернулся к Уиллоу и положил свою руку ей на колено. Пел и похлопывал в такт мелодии по складкам грязной юбки девушки.
"Ты мне осталась одна. Наяву Видевший солнце ночное, Лишь для тебя на земле я живу, Делаю дело земное.
Да, ты в моей беспокойной судьбе — Ерусалим пилигримов. Надо бы мне говорить о тебе На языке серафимов".
И тогда она зашмыгала носом, вытерла, проступившие злые слезы и прошипела.— Ты разговариваешь со мной, как с равной, только потому, что ты полудохлый!
Лейф не знал, зачем эта девица спасает его, он предложил ей, как казалось, достойную плату. Более, чем достойную!Она не торговалась, но и не соглашалась. Значит... значит, у неё есть своя выгода.
Сучек гладят и прикармливают. Женщин одаривают комплементами и презентами.Лейф пел о любви и прикасался к подолу юбки, показывая свое расположение, свою благодарность этой упрямой, злой и непонятной простолюдинке.
Это подло, он понимал. Это не Уиллоу тащила сейчас его в замок Тотхен, но он, как чудовище, как дракон, увлекал девицу в свое логово, чтобы сделать игрушкой в родовых интригах.
Если Лейфу суждено сдохнуть, то только не в лесу, только не так! Мёртвого она прикопает его в валежнике.
Если Уиллоу хватит сил выйти к людям Фетхона, то и у неё, и у Данстена есть шанс прожить до того, как...Теперь она знала, что врядли встретит монстров в Тотхене, а вот кто она такая, итогом, для Лейфа, для его людей?
***
Выжить в лесу, истекая кровью, не самое трудное, главное - дотянуть до разговора с семьей и представить своему роду эту девочку. Надо набраться сил, надо подобрать слова. Надо быть стойким, ведь это тоже бой - бой теперь не столько за себя, сколько за того, кто спас тебе жизнь. Хорошо, не спас, но продлил твою жизнь на эти несколько дней.
У него не было желания расспрашивать о прошлом Уиллоу, вряд ли ее жизнь была радостной и беззаботной. Но ведь Лейф не мог и свою жизнь назвать таковой.