— Я — твое отражение в мутном зеркале прошлого, – наконец произнес он, и голос его прозвучал непривычно громко. Лейф вздрогнул, словно от удара.
И тогда, словно завеса сорвалась, и в тусклом свете факелов они увидели друг друга. Не врагов — братьев. Связанных кровью, но разделенных судьбой. В глазах Лейфа мелькнула искра.
— Это судьба, что стоит над всеми нами и пишет Книгу жизни. А мы — две половины одного разбитого сердца, – прошептал Лейф, и эта фраза эхом разнеслась по залу.— Две стороны одной и той же монеты, брошенные в колодец, — добавил Дрю.— У стен Тотхена Ольгерд Скоглунд. — Ага. Я знаю. Я пришел по его наводке. — Дрю хмыкнул. — Я, как бы, и его сын.
Лишние, особенно умелые, руки в обороне Тотхена пригодились бы. Лейфу еще трудно было принять тот факт, что Дрю тоже Данстен, но всему свое время. Последние слова его расмешили. — Дрю, Скоглунд играет нами, как пешками. Думаю, что встреча с матушкой нам предстоит увлекательная. Уже послышались короткие команды, суета у надвратной башни. Дрю выглянул в узкое окно, больше походившее на бойницу. — Совсем рехнулся? Твой... наш отец убил ее! — Спрятал в монастыре. Где сейчас и Уиллоу.
Врет?! Что-то все врут в последнее время, да так искренне, что Дрю не знал кому верить. — А что ж леди свою не упрятал? Нынче здесь будет заваруха не для ее глаз. — Аннора решила остаться леди Данстен до конца. Вот оно что! Братик то леди не любит? — Любимое прячут, а потом защищают. — Ты не понимаешь!.. Дрю махнул рукой. Куда уж ему! Не поймешь этих благородных! — Я — вор и бродяга, а тебя воспитывали, как наследника замка Тотхен. Тебе принадлежит изысканная Аннора, чья красота затмевает звезды, и в тебя втюрилась дурочка Уиллоу, чье сердце бьется лишь для тебя. — Лейф что-то хотел сказать, но Дрю торопился. Времени оставалось мало. — Мне обещали титулы и твое место, словно кость, брошенную голодному псу. Но та женщина, что воспитала меня, успела заразить меня благочестием. Своеобразным, конечно. Или это черная кровь Данстенов со своим благородством забродила во мне?
Дрю Борко растегнул перевязь, стянул рубаху через голову и швырнул в Лейфа. — Я не хочу твоего места наследника. Пусть оно достанется стервятникам, жаждущим власти. Но предлагаю сейчас тебе стать не Лейфом, а Дрю. Провернем трюк снова, а? Даст случай, сам тогда и Ольгерда распросишь. Ну?!
Два силуэта словно скользнули в тени театральной кулисы. Судьба сменила декорации. И каждый на мгновение вспомнил Уиллоу и хижину лесника.
— Я встану плечо к плечу с Данстеном защищать замок, а ты беги к тем, кто тебя любит и думает, что знает. Побуду щитом и мечом Тотхена, раз жить мне здесь не довелось. Что есть истинные честь и благородство?Не в блеске лат и звоне клинков, а в тихом шепоте совести, звучащем сквозь бурю страстей. Честь — не пышный герб, а шрам, полученный в честном бою с самим собой. Благородство — не родовитость, а щедрость души, готовой отдать последнее, не требуя взамен ничего, кроме тихой благодарности в глазах нуждающегося.И Лейф принял этот дар от Дрю.
***
Аннора невольно осенила себя крестным знамением. В глазах потемнело от увиденного: два обнаженных "Данстена" обменивались одеждой, тихо переговаривались.
А в голове Анноры уже складывались обрывочные подозрения и понимания. Вот как?! У алтаря был один, а после побега в лес — другой? Обнимал глазами и спасал оборванку один, а зажмуривалась и замирала Аннора под другим? Их двое!
Тогда зачем ее уверяли, что овдовев, она получит и титул, и статус, и земли? Кто из них кто? Где ее супруг, а где тот, первый? Теперь то Анноре была понятна такая перемена в поведении Данстена… Дантенов…
Она не могла остановить надвигающуюся беду, не могла выбежать и предстать перед рыцарями, выдав себя. Оставалось только молиться и надеяться, что в бойне уцелеет первый… Хоть кто-то из… Никто! Никто из них!
"Два Данстена"… эта фраза эхом отдавалась в сознании, словно похоронный звон по взлелеянным планам. Она так мечтала, что не будет штурма, что старый барон подчинится воле короля, а ее реальность из грязной, придорожной таверны, где торгуют душами и телами, превратится в нескончаемый праздник в столице.
Миражи рассыпались в прах, обнажив чудовищную правду: она пешка в грязной игре, разменная монета в руках безжалостных кукловодов. Земли, титул, статус – лишь блестящая обертка, скрывавшая гнилую начинку обмана. Теперь понятно, почему так изменился взгляд Данстена, почему в его объятиях она вдруг чувствовала холод чужого. Два лица, два тела, две души — и ни одной, принадлежащей ей.
Страх, леденящей хваткой вцепился в сердце, парализуя волю. Как различить их? Как узнать, кто из них настоящий, кто предал? Молитва застыла на губах, превратившись в беззвучный крик отчаяния. Уцелеет ли тот, первый, Данстен, чей образ она запечатлела в душе? Или его поглотит тьма, оставив ее наедине с тем, кто носит имя ее супруга, но является лишь жалкой тенью былого?