Когда Ольгерд Скоглунд въехал в разбитые ворота замка, бой почти закончился. Но, спешившись, рыцарь не отказал себе в удовольствии "поупражняться". Меч плясал в его руках, сея смерть и разрушение. Каждый удар обрушивался на врага, словно молния, оставляя за собой лишь изувеченные тела.
Даже на краю своей смерти, нет ничего мучительней видеть, как гибнут те, что стояли плечо к плечу, те, что бросались в последний неравный бой с криком "Данстен! "Вилф заметил, как Дрю прижатый к стене отбивался, прикрывая окровавленный бок. "Вот и всё, моя очередь защитить Дрю".Издав клич, барон отвлек часть нападавших за собой. Вверх, вверх по винтовой леснице, на смотровую площадку донжона. Дальше, дальше от подкрепления и... сына!
Все, кто сражался на площади, видели, как хозяин замка, старый волк, израненный и окровавленный, но не сломленный, стоял у последней черты. На крыше башни разыгралась сцена, надолго оставшаяся в памяти воинов. Барон Данстен стоял над пропастью, словно волк, загнанный в угол. И, словно безумный, он шагнул в бездну. «Имя и стены!» — прохрипел Вилф Данстен в последние мгновения своей жизни. Тотхен пал.
Ветер зловещим плачем подхватил его последние слова и разнес по окрестностям, как предвестие грядущей бури. Замок, осиротевший и оскверненный, зиял пустой глазницей, словно памятник отчаянию.
Ольгерд вошел в опустевшие залы, его шаги отдавались гулким эхом.Он стоял посреди разграбленного замка, словно мраморная статуя, но в его глазах не было радости победителя. Даже ему, закаленному в битвах и пропитанному кровью, не дано было понять до конца поступок старого врага. В его глазах это была не просто смерть, а вызов, брошенный в лицо судьбе, плевок в вечность. Этот жест, словно ядовитое семя, запал в душу Ольгерда, порождая смутное беспокойство, словно предчувствие неминуемой расплаты.
С закатом солнца, когда тени сгустились, замок, казалось, вновь ожил, наполняясь призрачными шепотами прошлого. И Ольгерд ощутил леденящий ужас, словно на него смотрели глаза всех павших воинов, укоряя его.
***Окровавленный, израненный Дрю, видел смерть барона. "Исполнил старик, как надо, теперь мой черед" пронеслось в голове. Кровь стекала по его лицу, но в его глазах Ольгерд не увидел ни страха, ни ненависти. — Я искореню род Данстенов, я уже не оставил камня на камне от Тотхена! — Да ты трус. — Трус? — прорычал Скоглунд, его голос был подобен скрежету железа о камень. — Трус тот, кто прячется за стенами, а я беру то, что хочу!— Я буду приходить к тебе в кошмарах, Ольгерд! — Дрю закашлялся, и новая порция крови хлынула на каменный пол. — Ты думаешь, убив меня, ты убьешь наследника? Хы! Андре Бодиль... к твоим услугам...
"Луна" Фетхона, доблестный рыцарь Траиса наклонился над раненным и злобно сплюнул. — Ублюдок! — Вроде нет... хоть и прожил ублюдочно. Думаю, благодаря тебе.
Ольгерд вынул кинжал, чтобы добить пленного. — И сдохнешь, как ублюдок! — И гаснет солнце... — прохрипел Дрю.Его последние слова эхом отдались в замке, словно проклятие, нависшее над Скоглундом.
Наследник жив…Ольгерд застыл, мир вокруг померк, оставив лишь звенящую пустоту. Месть… Она подобна гадюке, свернувшейся в клубок и готовой в любой момент ужалить. И теперь эта гадюка подняла голову, глядя прямо в глаза Ольгерду.
— Значит, битва продолжается, — прошептал Ольгерд, чувствуя, что впереди – лишь мрак и кровь. И цена победы может оказаться непомерно высокой.
Он жаждал отомстить. Отомстить за вырванную из груди любовь, за оплеванную честь, за сыновей, которых у него не было. Тотхен должен был исчезнуть, его владельцы — сгинуть, как утренний туман под палящим солнцем его ярости.
Да, он негодяй. Пусть люди твердят о морали, о праве, о милосердии. Ольгерд Скоглунд выбрал месть, выкованную в кузнице своей боли. Но разве можно убить прошлое? Разве можно похоронить правду? И Ольгерд, кажется, только что нашел свой персональный ад.
***
— Ну, здравствуй, моя красавица, — Ольгерд сделал широкий жест, словно хотел обнять вошедшую леди. — В сложившихся обстоятельствах, ты свежа, как утренняя роза. — Сэр, я просила не трогать близнеца. — Я не знал... — Ах, полно Вам, их отличил бы даже полуслепой. — Аннора наклонилась над Дрю, провела ладонью по линии скул, шее. — Он был забавнее, чем мой супруг. — Если Альдо выполнил свою часть уговора, то ты уже вдова. — Не стоит грабить больше положенного то, что теперь принадлежит мне, сэр рыцарь.
Аннора годами ожидала, когда наступит этот момент. Жила в монастыре, где училась играть наивную прелестницу, терпела холод и надменность отца и сына Данстенов.