Но пришла пора выбора, и ему предстоит стать главой рода. Жребий брошен, и судьба с коварной гримасой возложила на его плечи непосильную ношу.
Лейф, словно гусеница, готовился к превращению в бабочку. Но бабочку, опаленную пламенем сомнений, страхов и горечью утрат.
И все-таки Лейф знал, что отец готовил его к этому испытанию. Шаг за шагом подводил к моменту, когда наследник рода Данстенов станет тем самым рыцарем, который сразится с драконом семейных тайн, вооружившись не мечом, а разумом и отвагой.
Первые эмоции прошли, гнев и детские обиды отступили. "Имя и стены! " Лейф впитал эти слова с младенчества. Стены можно отстроить, но вот имя восстановить гораздо сложнее.
Ускорило выбор и событие, что превратило бегство из родового замка в отступление для отмщения и восстановления справедливости. К перевалу, который открывал путь к северному монастырю, обители леди Данстен, Лейф подъехал уже в сумерках. И потому рыцарь, спешившись, приготовился к ночлегу. Рана давала о себе знать, несколько месяцев назад Лейф готов был умереть, но сейчас надо было жить.
— Господин дозволит побыть вблизи его костра? Я — Том, подмастерье из Тотхена, у меня нет оружия и дурных намерений.
Лейф услышал сопение и торопливые шаги, полуразвернулся от огня так, чтобы остаться в тени, и вынул меч. — Том? Выйди на свет. Я знаю тебя, — Лейф и вправду узнал мальчишку. — Тотхен пал?
Юношеское лицо исказилось гримасой ужаса, словно увидело саму Смерть, облаченную в доспехи Данстенов. — Сэр... Спаси меня, Господи... Сэр, это точно вы?! Весь рассказ мальчишки, сбивчивый и прерываемый причитаниями, для Лейфа звучал, словно погребальный колокол, отсчитывающий последние мгновения его прежней жизни.Подмастерье рассказал о взятии Тотхена и гибели барона и его сына. Слова его, словно раскаленные угли, опалили душу Лейфа. Замок, этот каменный колосс, веками стоявший на страже рода Данстенов, пал, как подкошенное дерево. Барон Вилф, отец, превратился в бездыханную марионетку в руках безжалостной судьбы. И Дрю, которого едва-едва Лейф стал воспринимать как брата, угас, словно свеча на ветру...
— Я ведь, мой лорд, уже решил, что передо мной не живой человек, а бледный призрак, — мальчишка сглотнул и скоренько перекрестился. — Я ж своими глазами видел...
Испуг мальчишки стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. — Что ж, Томас, видимо, я, словно восставший из мертвых, должен был доказать, что Данстен жив, пока бьется мое сердце.?"Мертвым не стыдно" из памяти всплыл Дрю, с ухмылкой прищуривающий глаз.
И Лейф почувствовал, как лед в жилах сменяется обжигающим пламенем гнева, предвкушая расплату, которая обрушится на головы врагов, словно кара небесная. Отныне он — сама Смерть, пришедшая за теми, кто осмелился поднять руку на его род. Ибо месть — это блюдо, которое подают холодным, и Лейф намерен накормить им сполна врагов.
Теперь он один, последний Данстен, осколок былого величия.Вопрос выбора, терзавший его ранее, отступил перед лицом неминуемой реальности. Теперь не было времени на сомнения. Он должен был отомстить, восстановить честь рода, даже если для этого ему придется пройти через ад. Он, Лейф Данстен, трус и мозгляк, должен был стать львом, готовым разорвать в клочья своих врагов.
***
Ольгерд Скоглунд до сей поры не имел случая познакомиться с Аннорой лично. Лишь от ее отца, барона Альдо, старого подельника и лиса, слышал он о красоте дочери, читал письма, что подобны тончайшему шелку, и отчеты, где каждая строка — словно отточенный клинок. Благодаря ее коварству и уму удалось захватить неприступный Тотхен, замок, что казался вечным оплотом Данстенов.
"Красота — оружие опаснее меча," — говаривал старый мудрец, и Ольгерд начинал понимать глубину этих слов, глядя в глаза Анноры, в которых можно было утонуть, словно в омуте.
Она была прекрасна, но несла с собой погибель. Леди Аннора оказалась той самой роковой сиреной, чьи песни заманивали корабли на острые рифы. Она погубила тех, кто отнесся к ней с добром, тех, кто видел в ней лишь невинность и красоту, не подозревая о той бездне, что таилась в ее сердце.
В зале, пропахшем гарью и кровью, они встретились. Ольгерд, чьё лицо было испещрено шрамами, и Аннора, чья красота затмевала, казалось, даже блеск звёзд. Он видел в ней лишь орудие, ключ к победе. Что видела Аннора в старом рыцаре?
"Цветок, выросший на крови," — теперь Скоглунд понял, что имел в виду хитрец Альдо. Но, опьянённый успехом, не желал верить до конца. Он видел в её коварстве лишь силу, в её жестокости — решительность. Замок Тотхен пал благодаря её хитрости, но какой ценой?Ну, так Ольгерду такое было по нраву! Девица знала себе цену, но готова ли заплатить ее Ольгерду, чтобы попасть ко двору? В этом мире, полном предательства и обмана, лишь любовь к опасности казалась ему подлинной.