Шевалье баннерет, командир конруа, сэр Уилмот ненавидел напыщенных щенков голубых кровей. Они порхали вокруг трона, словно мотыльки, привлеченные фальшивым светом власти, а в бою теряли перья, как перепуганные куры.
Титул рыцаря-баннерета и собственное знамя он получил от самого короля за особые заслуги прямо на поле боя. Его знамя — не шелк и золото, а полотно, пропитанное потом и кровью, символ заслуженной славы, выкованной в огне сражений.
И он по-своему трактовал кодекс рыцарской чести, но просто и чётко. Никаких витиеватых фраз, никаких двойных стандартов.
"Вера, долг, уважение, храбрость, честность, щедрость, справедливость". Семь столпов, на которых держался его мир, семь звезд, ведущих его сквозь тьму.
Сэр Уилмот давно отошел от ратных дел, его кости ныли от старых ран, но глаза горели, как угольки, помня жар битвы. Лейф уважал старика, и старик благоволил юному Данстену. В Лейфе он видел отблеск былой доблести, искру, способную разжечь пламя. Уилмот поможет в Траисе. Его слово — как сталь, его дружба — как щит.
Лейф ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку. Уилмот, чье имя звучало как набат, призывающий к справедливости, был последней надеждой на то, что пламя родовой вражды не поглотит все вокруг.
Обратиться к нему — значило призвать дух старой гвардии, где честь была дороже золота, а слово рыцаря — крепче стали. Сможет ли Уилмот усмирить бурю, что разразилась в сердцах и умах знати Фетхона? Сможет ли он стать тем маяком, что укажет путь к примирению, или же сам будет втянут в водоворот мести, где «око за око» превращает мир в слепую пустыню?
Лейф знал, что ответа на этот вопрос у него нет. Но он должен попытаться. И, возможно, именно Уилмот станет тем, кто пробьется сквозь завесу ненависти и укажет путь к новому дню.
А Лейф станет бурей, сметающей все на своем пути, лишь бы вернуть честь Данстенов.
Так горько и больно было видеть Уиллоу, как Лейф стремился к Анноре, жаждал воссоединения со своей женой. Это был танец теней и света, где она оказалась лишь мимолетной тенью, отброшенной ярким пламенем его любви к другой.
Все правильно, так и должно было быть. Разве можно упрекать солнце за то, что оно дарит свет, или реку за то, что она стремится к морю? Лейф был верен своему сердцу и долгу, а Уиллоу… Уиллоу была лишь случайным попутчиком, заплутавшим в бурю.
И все же, боль жгла, словно раскаленное железо. Каждое его слово, каждое движение в сторону Анноры отзывалось в ее сердце эхом разбитого стекла. Она чувствовала себя, словно хрупкая фарфоровая кукла, которую нечаянно уронили на каменный пол.
Еще до их возвращения в Тотхен, Уиллоу постарается покинуть замок. Уйдет, словно призрак, растворится в тумане, оставив после себя лишь шепот ветра в пустых коридорах. Ее уход станет последней жертвой на алтаре чужого счастья. "Любовь не владеет и не желает быть владеемой, ибо любовь довольствуется любовью", — шептала она слова, когда-то услышанные на проповеди, пытаясь унять бурю в своей душе.
Возможно, когда-нибудь, в далеком будущем, боль утихнет, и она сможет смотреть на их счастье без горечи и сожаления, как на далекую звезду, сияющую в ночном небе. Но сейчас… сейчас ей нужно было бежать, бежать от этого пламени, пока оно не сожгло ее дотла.
Эйра поймет. Кажется, Мать Настоятельница сама испытала нечто похожее в своей жизни. Эйра теперь у себя дома, а Уиллоу должна найти место, которое сможет назвать домом. И это не Тотхен.
Ноги сами несли ее прочь от залов, где еще вчера звучал его смех, голос. Но ведь Уиллоу и не слышала Лейфа, и не видела его в Тотхене! Это был Дрю!
И все же каждый шаг отдавался гулкой пустотой в ее душе, словно отрывая по кусочку надежду. Она не могла уйти без того, чтобы не попрощаться с Эйрой.
— Я простая девушка, мне не ведомы тайны рода Данстенов, но ваше сердце, леди, чутко, а глаза зорки. Вы ведь все понимаете.
— Да. К сожалению, душа твоя потянулась к запретному, словно мотылек к пламени свечи, знающему, что ждет его гибель. Когда ты прибыла в монастырь, я подумала, что ты мимолетное увлечение Лейфа, игра света и тени на воде, не более. Но, девочка, ты влюблена, красиво, но обречено. Лейф даже выбирать не будет между тобой и долгом.
— Что мне делать? — Голос девушки дрожал. Настоятельница вздохнула, ее взгляд был полон печали.
— Делать? — переспросила она, — Исчезнуть. Если любовь приносит только боль, то это уже не любовь, а яд, медленно отравляющий твою жизнь. Уходи. Пока пламя страсти не сожгло тебя дотла. Найди свой путь, где солнце светит ярче, а сердце сможет петь свободно.