Уиллоу шла, закутавшись в плащ, скрывая лицо от любопытных глаз, словно вор, укравший лунный свет. "Не спрашивай, куда ведет дорога, просто иди", — шептала она себе, покидая Тотхен.
И вот, стоя на опушке леса у границы ущелья, она обернулась. Замок, величественный и неприступный, казался сейчас не крепостью, а тюрьмой, из которой она вырвалась на свободу. Последний взгляд, полный горечи и прощания, скользнул по его стенам, и Уиллоу отвернулась.
Мир за стенами замка встретил ее запахом хвои и влажной земли. Лес, окутанный предрассветным туманом, манил своей таинственностью и обещал забвение. Она углубилась в чащу, словно растворяясь в объятиях природы, ища утешения в шепоте ветра и пении птиц. Пусть лес станет ее новым домом, а одиночество — ее верным спутником.
Путь будет долгим и нелегким, но Уиллоу знала, что впереди ее ждет исцеление. Время залечит раны, и когда-нибудь она сможет вспомнить Лейфа и Аннору без боли, как строки из старой сказки. А пока… пока она будет идти вперед, навстречу новому рассвету, не оглядываясь назад.
Если удастся добраться до Траиса, то Арнульф, Беата, Хамфри и мальчишки встретят ее, обязательно примут. Дрю наврал, что заложников убивают! Уиллоу тешила себя надеждой, что все вернется на круги своя.
***
Лейф, проводив дам до Тотхена, отправился прямиком к старому вояке Уилмоту. "Помни, Данстен, — слышал сквозь годы он его хриплый голос, — честь — это не пустой звук, а компас, указывающий верный путь даже в самой густой тьме."
Дверь в покои сэра Уилмота была словно врата в прошлое – массивная, дубовая, исчерченная морщинами времени и усеянная гвоздями, словно шрамами. Внутри пахло кожей, железом и пылью веков. Сам рыцарь, казалось, слился с окружающей обстановкой, стал частью этого сурового, пропитанного воспоминаниями мира.
— Время — река, Данстен, — пророкотал он, приветствуя Лейфа, — И каждого, рано или поздно, уносит в море вечности. Важно лишь, какие берега ты оставишь позади.
Лейф рассказал о своих тревогах, о Траисе, о надвигающейся буре предательства. Уилмот слушал молча, его взгляд, словно два тлеющих угля, прожигал пространство.
— Двор — это змеиное гнездо, Данстен, — наконец произнес он, — Где улыбки скрывают яд, а слова — кинжалы. Не верь красивым речам, верь лишь своим глазам и сердцу.
Он говорил о чести не как о запыленном кодексе, а как о живом огне, который должен гореть в душе каждого рыцаря.
— Честь — это не броня, а меч, — наставлял старый воин, — Которым ты должен защищать правду и справедливость. Мальчик, я скорблю о твоем отце, он был Солнцем Фетхона. Но поверь, Ольдегарде не самовольничал. Уверен, что это был приказ короля. Поэтому в столице тебе делать нечего. Да, Аннора под защитой своего отца, пройдохи Альдо и, как ни странно, Скоглунда. Ты не теряешь чести, передав опеку над супругой. Но можешь потерять голову, явившись ко двору.
— Но что мне делать? Зализывать раны, копить ярость и наблюдать, как земли Данстенов раздирают соседи?!
— Возвращайся в свои земли, где каждый камень помнит поступь твоего отца, где ветер шепчет его имя. Там ты найдешь силу, там ты найдешь союзников.
И тогда Лейф решил, что настало время раскрыть еще одну тайну.
— Де юре я — единственный наследник Данстенов, но де факто у меня есть брат, при чем явно не бастард.— Старший брат человека — его исконный враг.— А вот кто из нас старший и наследует Тотхен по закону майората? И еще Ольгерд. Что делать с ним?— Я не знал, что у барона было двое сыновей. Никто не знал. В книге наследования стоит твое имя, Лейф. Ты можешь быть уверен, что у другого нет доказательств его происхождения?— Дрю погиб вместе с отцом в Тотхене. Ольгерд Скоглунд убил их. Барона Данстена мы упокоили в семейном склепе, но тела моего брата так и не нашли.
Решение должно быть принято быстро, иначе Тотхен утонет в крови и раздорах. Судьба семьи Данстенов висела на волоске, и лишь хладнокровие и расчет могли помочь выпутаться из этой паутины лжи, интриг и вражды.
Если Дрю жив, то рано или поздно он даст знать о себе. Только вопрос: на чьей стороне? Одно дело, когда юнцы бродили по лесу и придумывали забавные приключения, менялись местами ради смеха. События разворачивались так, что места смеху не осталось. И брат может пойти войной на брата.
Когда-то их почти дружба была крепка, парни доверяли друг другу. Теперь же все трещало по швам, готовое разлететься на щепки под напором ярости и предательства. И если раньше их клятвы звучали звонко, как колокола в летний полдень, то сейчас в воздухе висела лишь зловещая тишина, предвещающая грозу.