Слова Уилмота были бальзамом и ядом, одновременно, на душу Лейфа. Он будет идти путем чести, даже если этот путь будет усеян шипами и предательством.
Память о прошлом, мудрость старика Уилмота и собственная решимость стали его щитом и мечом. "Будь верен себе, Данстен, – звучали в его голове слова рыцаря, – и тогда никакая тьма не сможет тебя сломить." Он вдохнул свежий воздух, полный запахов земли и травы, и направился навстречу своей судьбе, готовый сражаться за правду и справедливость.
***
Эйра вошла под своды Тотхена впервые за двадцать лет. Время и огонь сплелись в зловещем танце, почти стерев воспоминания. Каменный кулак Тотхена, когда-то грозный страж, теперь хранил лишь призрачные следы присутствия Вилфа Данстена, словно застывшее эхо давно отгремевшей бури.
Покосившееся знамя рода, некогда гордо реявшее на ветру, теперь напоминало истерзанную душу, потерявшую всякую надежду. Стены в копоти и грязных потеках, кровоточили тенями прошлого. Здесь каждый камень шептал о преданной любви и смертельной вражде, о триумфе и горьком поражении.
И только поднявшись в уцелевшие покои, Эйра присела у окна и застонала. Взгляд ее утонул в багровом закате, располосовавшем небосвод.
— О, Тотхен, — прошептала она, — ты стал моей могилой, моей колыбелью, моей вечной тюрьмой.
Сердце её билось, словно раненная птица, отчаянно пытаясь вырваться из клетки воспоминаний. В этом месте, где время замерло, она вновь ощутила всю тяжесть утраты, всю глубину одиночества. Здесь, среди пепла и руин, она осталась один на один со своей судьбой.Эйра видела не багрянец заката, а отблески пожара, что поглотил ее мир. В голове звучали обрывки голосов, смех, ставший пеплом, и крики, раздирающие тишину. Каждый звук — как эхо, что множило трагедию Тотхена.
Эйра встала и направилась вглубь покоев. Каждый шаг отдавался гулким эхом, напоминая о былом величии и нынешнем упадке. "Мы - лишь пыль, что ветер унесет", — вспомнились слова Данстена, когда-то звучавшие как пророчество. Теперь они стали суровой реальностью.
Она остановилась перед зеркалом, чудом уцелевшим в пламени. В отражении увидела бледное лицо, обрамленно прядями с серебристыми ниточками седины, глаза, полные тоски и отчаяния.
— Кто я теперь? Лишь тень себя прежней, призрак прошлого, запертый в руинах Тотхена? — Вопрос повис в воздухе, не требуя ответа. — Я так стремилась спрятаться от этого мира и развязать тебе руки, Вилф. Но ты не опустился до мести. Зато месть догнала и вырвала тебя из жизни. Я не смогла стать достойной женой и потеряла связь с сыновьями...
Как легко она сейчас принимала факт, что наследников двое. А рассказ служанки о раненном молодом бароне Лейфе, что отлеживался в Тотхене, пока его не вывезли в столицу, подтвердил уверенность, что второй, Дрю, жив. Ведь Лейф не был ранен.
Сердце билось о ребра, как птица в клетке, отчаянно пытаясь вырваться на свободу.
"Вилф, мой Вилф, ставший пеплом воспоминаний, дымом в моей душе. Я бежала от теней прошлого, надеясь, что они не коснутся его, а в итоге сама же привела их к нему. Мой безумный страх обернулся смертельным приговором", — Эйра Данстен вела разговор сама с собой в тишине покоев, а за окном слышались голоса, обитатели Тотхена возвращались, чтобы отстроить замок заново.
Сыновья… Две ветви, отсеченные от древа ее любви, унесенные бурей непонимания. Она пыталась огородить их от грязи интриг, а лишь оставила сиротами. Теперь же, эта мысль о двух наследниках, как холодный кинжал, вонзалась в самую глубь.
Дрю жив! И эта искра надежды, разгоревшаяся от слов служанки, жгла, как раскаленное клеймо. Лейф…
Эйра чувствовала, как нити судьбы, туго натянутые, резали ее душу. Она должна была найти его, Дрю, вернуть его в семью, разорвать эту проклятую паутину. Но как? Как найти иголку в стоге сена, как различить правду среди сотен лживых лиц?
Месть, словно злобный пес, рычала у порога ее сердца. Она точила когти и ждала своего часа. И Эйра ферч Лливарх ап Блейни могла позволить мести овладеть ее мыслями. Теперь могла. Она — дочь королей! Ее слово против лживых слов Скоглунда!
***
Хромающий, еще слабый, молодой Данстен присел на каменную скамью в тени цветущего куста шиповника и любовался, как его супруга кружилась, заливисто смеялась и заметно выделялась на фоне придворных дам красотой и свежестью.
Кто бы мог догадаться, что Аннора лишь играет свою роль, а Лейф Данстен — вовсе не Лейф? Ольгерд представил их ко двору, изображая патрона и поборника справедливости. Но Дрю ждал, когда же истинные мотивы Скоглунда покажут свою звериную морду.
Глаза Дрю поблескивали сталью, когда взгляд падал на Ольгерда. Каждый жест, каждое слово Скоглунда было выверено до мелочей, как смертоносный танец, где один неверный шаг ведет к гибели.