Дрю знал, что за маской благодетеля скрывается хищник, жаждущий власти. Его коварные планы плелись подобно паутине, окутывая двор в сети лжи и интриг. "Черта лысого я тебе поддамся," — твердил он себе, сжимая рукоять кинжала под плащом. Неужели он один видит истинное лицо Скоглунда? Неужели все остальные ослеплены его мнимым великодушием? "Ворон ворону глаз не выклюет," — пронеслось у него в голове, осознание того, что в этом змеином клубке каждый сам за себя.
В багряном свете заката лица придворных казались масками, за которыми таились алчность и страх. Аннора, словно экзотическая птица в золотой клетке, продолжала свою опасную роль. Дрю, скованный ролью слабого супруга, был лишь тенью себя прежнего.
Когда-то Дрю увидел, как Уиллоу прятала рыцарский кинжал под юбками. "Так надо" тогда сказала девчонка. Нынче ж мизерикорд Данстенов, словно осколок луны в руке Дрю, вспыхнул в темноте, отражая в себе решимость и гнев. Он знал, что один удар может изменить ход истории, и он был готов нанести этот удар.
А по ночам Дрю понимал, что Аннору он Лейфу не отдаст. Капризная, неверная, лживая прелестница — это то, что желал Дрю и душой и телом. Видел, что интриганство наносное, а внутри жены Лейфа свернулся котенок, царапучий и пакостный, но ласковый и, по своему, совсем беззащитный.
Он словно видел ее нутро, понимая мотивы каждого движения ее ресниц, каждой обманчивой улыбки. Аннора была подобна искусному витражу, собранному из осколков разбитых надежд и тайных желаний, и Дрю жаждал собрать эту хрупкую мозаику заново, вдохнуть в нее жизнь.
Лейф, как дурак, довольствовался блеском ее показной любви, не видя пропасти, разверзающейся у него под ногами. Дрю же был готов нырнуть в эту бездну, чтобы вырвать Аннору из ее плена. И Дрю отступать не хотел.
Аннора, словно заколдованная принцесса, ждала своего избавителя, рыцаря, готового сразиться с драконом ее прошлого. И Дрю знал, что этот дракон — он сам, его собственные темные желания и ложь, которую они оба возвели в абсолют.
Он видел в ней отражение собственной тьмы, но и надежду на искупление. "Мы все глядим в колодец, но мало кто видит дракона на дне", — шептал он себе, осознавая, что его любовь к Анноре — это погружение в бездну, где правила морали теряют свою силу.
Аннора учила Дрю тонкостям этикета, а Дрю держал Аннору на коротком поводке, давая ей развлекаться строго в отведенных рамках. Она словно вырвалась впервые на свободу. Хотя королевский двор мало подходил для подобного. Монастырь, вынужденное замужество, подчинение Ольгерду…
Говорят птенцы принимают за мать того, кто вынул их из гнезда. Когда-то Дрю встретил первым в роли супруга Аннору в Тотхене. И Аннора гнала, как могла мысли о неправильности происходящего. Дрю и стал для нее супругом. Не Лейф.
Аннора, словно бабочка, выпорхнувшая из кокона, жадно вдыхала ароматы дворцовых интриг, но крылья ее были еще слишком слабы, чтобы выдержать бурю.
В этом танце противоречий, где этикет сплетался с контролем, Аннора ощущала опьяняющее чувство новизны. После долгих лет заточения в монастырских стенах, после брака, словно кандалы, сковавшего ее с Лейфом, даже такое ограниченное подобие свободы казалось глотком свежего воздуха.
Но призрак Лейфа, словно тень, следовал за ней повсюду. Его образ, размытый временем и обстоятельствами, всплывал в памяти, терзая сердце укорами. Она гнала его прочь, словно назойливую муху, но он был неумолим. Дрю был рядом, Дрю заботился о ней, Дрю был ее мужем. "Сердцу не прикажешь," — твердила она, пытаясь заглушить голос совести.
И все же, в глубине души, Аннора знала, что этот карточный домик счастья рано или поздно рухнет. Что за фасадом показного благополучия скрывается бездна, готовая поглотить ее. Что однажды ей придется сделать выбор, который определит ее судьбу. И этот выбор будет между долгом и желанием, между клеткой и свободой, между Дрю и Лейфом. Выбор, который может сломать ее или возвысить.
Вот бы так и жить в уютном доме в столице, танцевать на приемах у короля, блистать и наслаждаться, ни о чем не думая! Но Аннора понимала, что скоро все закончится. И у нее нет выбора. Нет. И она, и Дрю в цепких лапах Ольгерда. Его власть — это власть паука над мухами, что опутал их жизни своими мерзкими лапами, высасывая саму суть свободы.
Аннора чувствовала, как ее воля медленно, но верно угасает, подобно свече на ветру. Но где-то в глубине души еще тлела искра надежды, упрямо отказывающаяся погаснуть. Она должна найти выход, должна освободить себя и Дрю из этого проклятого плена. Иначе они навсегда останутся лишь тенями, пляшущими под дудку Ольгерда.