Решение созрело внезапно, как удар молнии в ясный день. Она будет играть по правилам Ольгерда, но лишь для того, чтобы обмануть его, чтобы вырвать свободу из его цепких рук. Аннора станет его лучшей марионеткой, его самым ярким украшением, но в глубине души она будет ковать план побега, плести сеть, в которую попадется сам кукловод. Она превратит свою слабость в оружие, а страх — в силу.
"Будьте как змеи, мудры, и как голуби, чисты," — вспомнились ей слова из древней книги. Аннора решила последовать этому совету. Она станет мудрой змеей, скользящей в тени, выжидая момент для смертельного броска. И пусть Ольгерд думает, что держит ее в своей власти. На самом деле, она уже начала свою игру, игру, в которой на кону — их свобода.
***
Ольгерд не мог представить, что игрушки начнут играть им. Что наблюдая за разыгрываемой семейной идилией Дрю и Анноры, он затоскует по утраченным годам. Нет, план оставался неизменным. Майоратное право позволяло с разрешения короля получить опеку и над Тотхеном и над Данстенами.
Но этот план, выкованный в горниле амбиций, вдруг начал казаться ему колючей проволокой, опутывающей его душу. Дрю и Аннора забывая кто они, где и для чего, стали для Ольгерда зеркалом, в котором отражалась его собственная ледяная пустота. И он, словно замерзший путник, прильнувший к чужому костру, почувствовал жгучую боль утраты, боль по тем годам, что он безвозвратно упустил, гоняясь за призрачными миражами власти.
И действительно, судьба, словно опытный шахматист, расставляла на доске его жизни свои фигуры, вынуждая его делать ходы, которые он никогда бы не сделал по своей воле. Тотхен, с его плодородными землями и стратегическим положением, больше не казался ему желанной добычей. Он превратился в давящий груз, в символ его собственного одиночества и отчужденности.
Он словно стоял на распутье, где один путь вел к богатству и власти, а другой — к истинному счастью и душевной гармонии. И выбор этот угрожал в любой момент обрушить на него всю тяжесть последствий.
— Если надо, то я оторву тебе и ноги, и руки, и обьявлю недееспособным, а так же заявлю претензии на Тотхен по праву отца. — Ольгерд улыбался и кивал, приветствуя находившуюся в приемном зале знать. И чуть наклонив голову, шептал Дрю, четко проговаривая каждое слово. — Кто может опровергнуть? А ты подтвердишь. А король одобрит. И сердце Фетхона принесет клятву верности короне. Неужели ты не понял, что вы не важны? Важен Тотхен и весь край Фетхон! Зачем мне это? Я забрал у старого Данстена не только жизнь, но и земли, и детей и внуков. Как думаешь, вспомнит ли кто, что Тотхен когда-то принадлежал Данстенам, а не Скоглундам? А я дам тебе это имя. Я благороден и справедлив, не так ли?
"Благороден и справедлив?" Дрю видел в глазах Ольгерда голод, жажду власти, что разъедает изнутри, как кислота старое железо.
— Тотхен — это кость, брошенная королём, чтобы псы грызлись, забыв о настоящем хозяине. И ты, Скоглунд, лишь один из этих псов, ослепленный блеском золота и титулов.
Дрю Борко никогда не мечтал о власти. Вот туго набитый кошель и покладистая девица в домике, где-то на побережье — что еще нужно нищему кнехту? Несколько дней в Тотхене, в роли Лейфа, общение с бароном дали ему понимание, что земли Данстенов, политые кровью и потом поколений, пропитаны их духом, их памятью.
— Ты можешь забрать земли, переименовать, но не сможешь вырвать корни, уходящие глубоко в прошлое. Каждый камень, каждая травинка будет шептать о Данстенах, напоминая о твоей подлости. Имя Скоглунда в Тотхене будет звучать фальшиво, как звон пустой монеты.
Этот щенок не сдавался! Принимал правила игры и, тут же, огрызался. Того ли сына выбрал Ольгерд для своих планов?
— Ты предлагаешь мне имя, будто милостыню нищему. Но мне не нужны твои подачки, твоя лицемерная благосклонность. Я знаю цену Тотхена, цену власти, и цену твоих обещаний – они дешевле пепла. Ты думаешь, что, сломав меня, купишь верность Фетхона? Ты ошибаешься. Есть Лейф. Ты еще не забыл?
— А... Лейф? Ты уже как-то был готов убрать брата. И, заняв его место, сыграл итогом на моей стороне. — Скоглунд приобнял за шею Дрю, притянув того поближе. — Рыцарь Андре Бодиль из моей свиты погибнет спасая меня. И будет с почестями погребен. Считай это еще одним моим благородным поступком. Или у тебя иные планы, Дрю?
В глазах Дрю плескалась буря – тёмная, неспокойная, как предрассветное море перед штормом. Он молчал, словно обдумывал каждое слово, словно взвешивал на весах судьбы не только свою жизнь, но и жизни тех, кто был ему дорог. "Иные планы?" — вопрос повис в воздухе, тяжёлый и зловещий, словно дамоклов меч над головой.