Дрю вскинул голову, словно готовясь к битве.— У меня есть иные планы, Ольгерд.
***
Уилмот готовился распутать нити сложной интриги. Его предложение Лейфу звучало: "Отправляйся в Тотхен, друг мой. Там, в тени древних стен, ты найдешь покой, необходимый твоей душе. Замок ждет твоего прикосновения, а матушка — твоего тепла. Будь ей щитом и опорой".
Сам же Уилмот, облаченный в маску безразличия, намеревался ступить на зыбкую почву интриг в столице. Ему предстояло встретиться с Ольгердом, и, конечно, с теми, кто вершил судьбы королевства, чьи слова были остры, как кинжалы, а взгляды — холодны, как лед.
Первая встреча с вершителями судеб королевства оставила неприятный осадок. Королевство раздирали междоусобицы, Южный Траис ломал оборону Северного Фетхона, а во дворце устраивались балы и приемы, на которых враги с приторными улыбками давали клятвы верности королю.
Но Уилмот не был робкого десятка. В его венах текла кровь воинов, а сердце горело пламенем справедливости. И он начал свою игру. Тонко, изящно, словно паук, плетущий свою сеть. Каждое его действие было тщательно спланировано, каждое слово — выверено до мелочей. Он знал, что на кону — судьба Тотхена, судьба Лейфа, и его собственная. И он не собирался проигрывать.
Он уже встретился с юристами, получил разрешение на доступ в хранилище летописей королевства, когда произошло то, чего Уилмот никак не мог ожидать.
— Я вижу ты ослушался меня, — сказал Уилмот, старый вояка, когда встретил в переходе галлереи Дрю.
Дрю тяжело прислонившись к колонне, наблюдал, как Аннора отправляется в солар с придворными дамами.— Напомни, я должен знать кто ты?
Уилмот разозлился. Не ожидал он от Данстена такого поведения.— Щенок, ты приполз ко мне и просил о помощи. В память о твоем отце я дал клятву. А ты, я вижу, решил все по своему?!
Дрю оглянулся, поискал глазами вечно следящего за ними Ольгерда.— Старик, знаешь таверну у монастыря Всех Святых? Тащи туда свои кости. Спроси Дрю Борко. Тебя проводят.
Уилмот всмотрелся в бледного парня, явно страдающего от последствий ранения.— Дрю, говоришь? Так ты?..
— Выдвигайся! — И Дрю помахал рукой, приглашая какого-то молодого аристократа.
Уилмот, словно старый пес, почуявший неладное, зарычал в ответ, но проглотил обиду. В глазах Дрю, несмотря на бледность, плескалась сталь, закаленная в огне борьбы. Он не был похож на растерянного Лейфа, что искал защиты у его ног. Теперь перед ним стоял волк, притворившийся ягненком, чтобы выжить в стае гиен.
"Таверна у монастыря Всех Святых…" — эхом отдавались слова Дрю в голове Уилмота. Это место было известно своими темными делишками, прибежищем изгоев и шпионов. Что за игру затеял этот Данстен? Неужели он решил танцевать на краю пропасти, забыв о клятве, данной его отцу? Ярость закипала в венах Уилмота, как перебродившее вино.
С горечью в сердце, Уилмот развернулся и, опираясь на свой посох, поплелся прочь. Каждый шаг отдавался болью в старых костях, напоминая о прожитых годах. Он знал, что должен разобраться в происходящем, но чувствовал себя загнанным, как старый лев, потерявший свою гриву.
"Дрю Борко…" — прошептал он, словно заклинание. Новое имя, новая жизнь, новая ложь. Уилмот знал, что эта тайна пропитана кровью и предательством, и он не успокоится, пока не выпьет ее до дна. Таверна у монастыря Всех Святых станет его новым полем битвы, а Дрю — его главной целью.
***
— Я вижу, что ты — старая гвардия. Встречал я таких в бою. — Дрю с трудом спешился, охнув, вставая на землю.
— А я вот о тебе узнал от Лейфа. Откуда ты взялся? — Уилмот настороженно оглядывался. В таких местах, как эта забегаловка, он веселился по юности, но молодежь нынче не та, слишком изнеженна, а этот парень чувствовал себя в таверне, как дома.
— Как он? Добрался до монастыря?
Ого, так парень знает о планах? Уилмот покачал головой.— А я вижу, ты добрался до дочки Альдо? Она знает кто ты?
Дрю посерьезнел, глаза потемнели и превратились в узкие щелочки.— Она только меня и знает. И да, знает, кто я.— И кто же ты?— Вор, наемник и лжец.
Уилмот хмыкнул, прищурившись, словно оценивая породистого скакуна на ярмарке.— Вор, наемник, лжец… Да ты, парень, прямо ходячая шкатулка Пандоры. Боюсь, из тебя полезут такие твари, что и сам не рад будешь.
Дрю усмехнулся, но глаза оставались холодными, как зимний лед.— Что ж, каждый сам себе кузнец. Я выковал себе такую судьбу, и теперь пожинаю плоды.
Дрю замолчал, лишь в глазах мелькнуло что-то похожее на боль, а потом продолжил.— Хотя не думаю, что судьба — это то, что можно выковать. Скорее, это змея, которая обвивается вокруг шеи, и чем сильнее ты пытаешься вырваться, тем крепче она сжимает кольцо.