Уилмот вздохнул, словно уставший путник, прошедший долгий путь.— Мудрые слова для человека, чья жизнь — сплошной обман. Но знаешь, что я тебе скажу? Даже у самой черной ночи есть свой рассвет. Вопрос лишь в том, хватит ли у тебя сил его дождаться.
Он хлопнул Дрю по плечу — жест, в котором было больше угрозы, чем дружелюбия.— Меня интересует, как ты настроен к Лейфу. Ты же понимаешь, что он для меня сын Данстена и настоящий наследник.
Дрю кивнул.— Мне Тотхен без надобности.— А Аннора?— Она не будет жить той жизнью, к которой я привык. Ей надобно блистать при дворе. Она — леди Данстен.
Уилмот сменил тему, видя, что этот вопрос больной для парня.— Вы сыновья Данстена от одной матери? Да, не отвечай, я и так вижу в тебе черты прекрасной Эйры.— Той, что выкинула меня, как лишнего щенка?!
Уилмот хлопнул ладонью по столу, чем на несколько мгновений привлек внимание завсегдатаев таверны.— Не суди о том, чего не знаешь!— Да, знаю! Ольгерд чуть не рыдал, рассказывая, как мой папаша убил мою мамашу за любовь Ольгерда.— А может все было, как раз, наоборот?
Уилмот и Дрю сверлили друг друга взглядами и молчали, осознавая услышанное. Тишина в таверне сгустилась, словно патока, липкая и тяжелая. Каждый вдох казался преступлением против этой внезапной, оглушительной немоты. Дрю ощущал, как в его жилах стынет кровь, превращаясь в осколки льда, царапающие внутренности.
Уилмот первым нарушил молчание. Его лицо, всегда спокойное и уверенное, сейчас напоминало грозовую тучу, готовую разразиться шквалом ярости.— Ложь! Грязная ложь, вырванная из глотки завистливого змея! — прорычал он, словно желая испепелить Дрю на месте. — Твоя мать пала жертвой коварства, а не руки Данстена. Не оскверняй память невинной!
Дрю усмехнулся, в его глазах плясало безумие.— Невинной? Ты говоришь о женщине, чья любовь стоила жизни другому? О той, что посеяла семена раздора и лжи? Не смеши меня, Уилмот! Правда всегда одна, и она горчит, как полынь на пепелище.
Дрю замолчал. В его голове бушевал ураган. Слова Уилмота, словно зерна сомнения, прорастали в его душе, отравляя его веру и заставляя усомниться во всем, что он знал. Он понимал, что эта встреча станет переломной, точкой невозврата, после которой его жизнь уже никогда не будет прежней. Ему предстояло сделать выбор, который определит его судьбу и судьбу рода Данстенов.
***
Эйра почти сразу пожалела, что отпустила Уиллоу. Девочка ей понравилась. Она была теплая и отзывчивая. Да, черная кость. Но в приживалках, с которыми принято встречать старость, именно такие особенно полезны.
Долгие часы Эйра проводила у каменного надгробия в родовом склепе Данстенов. Камни были грубо обработаны, скорее всего вынуты из разбитых стен замка. Потом, потом она наймет резчиков и камнетесов, чтобы увековечить память о Вилфе Данстене. А сейчас надо ждать сына, восстанавливать Тотхен и писать. Писать письма королю. Ему напомнят о ней. Напомнят его должок дочери короля, чьи земли он захватил, а ее жизнью расплатился с баронами Фетхона.
То, что Уилмот посоветует Лейфу вернуться в Тотхен, Эйра не сомневалась.
***
6.
— Как ты жил, Дрю?
— Весело. Пока кнехты не сожгли мой дом и не убили мать. Да, ту женщину, что и стала для меня матерью. Говорили, что это люди Фетхона. Но черта с два! Уже став наемником в Траисе, я разобрался что к чему. Северяне не приходили. Это были южане. Сам с ними после и мародерствовал, и жег.
— А как вышло, что Лейф жив?
— Ольгерд предлагал мне Тотхен и свое имя за головы Лейфа и старого Данстена. Но я не убивал барона! Я встал с ним вместо Лейфа.
— Он согласился сбежать?
— У него не было выбора.
— А Ольгерд? Я понимаю зачем ты ему, но тебе это зачем?
— Тотхен мне не нужен.
— А что нужно?
— Аннора.
Как странно устроен мир. Или это провидение недобро подшутило? Но Уилмот поймал себя на том, что, невольно сравнивая братьев, желал соединить их в одно целое.
Лейф и Дрю словно половинки яблока дополняли друг друга, являясь полными противоположностями. Словно задумывался один Данстен, которого по иронии разделили и разлучили. Что нашла Аннора в этом Дрю и чего так и не рассмотрела в Лейфе, Уилмот понимал.
Парень себе на уме и Ольгерд, вцепившись именно в этого Данстена, уверен в нем не более, чем в весеннем льду. Братьям бы встать спина к спине и отбить Тотхен… Но складывалось все так, что встать им придется лицом к лицу…
Уилмот вздохнул, ощущая, как клубок тревоги туже стягивает горло. Судьба, словно коварный ткач, вышивала гобелен их жизней причудливыми узорами, где нить любви переплеталась с нитью ненависти, а надежда — с отчаянием. Он видел в Лейфе несгибаемый стержень, благородство духа, словно сталь, закаленную в огне испытаний. Дрю же был соткан из теней и загадок, его сердце — непроглядная чаща, где страсти бурлили, как лава под остывшей коркой.