— Два сапога — пара, — прошептал Уилмот, горько усмехнувшись. Пара, да не та.
Лейф искал правду, как путник — оазис в пустыне, Дрю же, казалось, наслаждался собственной ложью, словно дорогим вином. Аннора угодила в сети Дрю, не разглядев алмазного сияния Лейфа.
Уилмот понимал, что их противостояние неизбежно. Братья, словно два хищника, запертые в одной клетке, будут сражаться за землю, за любовь, за право быть Данстеном. И в этой схватке не будет победителей, лишь раны, которые не заживут никогда.
Но Уилмот не позволит этому случиться! Он станет щитом между ними, последней надеждой на то, что остатки былого не будут погребены под руинами войны.
Он должен найти способ объединить их, показать, что вместе они — сила, способная сокрушить любого врага. Иначе, их ждет лишь тьма, поглощающая все на своем пути.
— Уилмот, ты же понимаешь, что вернуть Тотхен Лейфу можно лишь убив меня? А я черта лысого вам это позволю!
— Ты говорил, что замок тебе не нужен.
— Неа. Не нужен. Но расклад такой, старик: Данстен один, замок один и… Аннора одна. И она не так нужна Лейфу, как имя и земля. Но она… Будь я проклят, она — леди Данстен и баронесса. А я, не бог весть какой, безродный Дрю Борко, мародер, которого наспех посвятил в рыцари на поле боя Ольгерд и дал имя Андре Бодиль. Понимаешь куда я клоню?
— Я получил свой прапор и звание тоже на поле боя.
— Ты давай не равняй! И не делай вид, что не понял.
— Аннора с тобой до тех пор, пока ты на месте Лейфа. Хотя и знает кто ты.
— В точку! Думаю, что и к Ольгеду она попала из страха потерять титул и земли. И плевать ей, что я не настоящий Данстен до тех пор, пока она видит во мне щит, прикрывающий её от нищеты и бесславия.
— Думаешь, тебе удастся врать долго?
— А кто врет? Я, как оказалось, Данстен. К слову, в часовне Тотхена в церковной книге стоят мои каракули.
— Но в королевском реестре стоит имя Лейфа, наследника Данстенов. И он придет.
— И я встречу. — Сказано это было таким тоном, что Уилмот поежился.
— Когда-то два сопляка сцепились на моих глазах из-за женщины. А у нее не было выбора. И, как показала жизнь, никто из них не был уверен в ней. — Уилмот вздохнул. — А ты уверен в том, кого выберет Аннора?
— Уверенность — это роскошь, Уилмот, — прозвучал ответ. — Я не уверен в восходе солнца завтра, но я буду ждать его, готовый к новому дню.
Уилмот потер переносицу.
— Ты говоришь как бард, а живешь как волк-одиночка. Не забывай, друг мой, что и волки порой попадают в капканы, сплетенные из красивых слов и ложных обещаний.
— Я видел такие бури, что ломали горные хребты и меняли русла рек. Пусть Лейф приходит, пусть реестры пылятся. Мой выбор — мой закон, моя воля — моя крепость.
Тишина повисла в воздухе, густая и зловещая, словно предвестник грозы. Уилмот понял, что спорить бесполезно. Он лишь вздохнул, понимая, что надвигается буря, и им всем предстоит встретить ее лицом к лицу.
— Что ж, — сказал Уилмот, поднимаясь. — Пусть будет так. Но помни, друг мой, даже самые сильные бури рано или поздно стихают. И тогда, в тишине, приходит время платить по счетам.
После встречи с Уилмотом, Дрю поспешил к Скоглунду. Старик — гнусный интриган. Но он дважды предлагал свое имя и, что ни говори, спас Дрю от смерти.
Ольгерд, казалось, не удивился, когда Дрю ворвался в его покои, без приглашения рухнул на стул и вытянул ноги.
— Как думаешь? Пришло время поболтать по душам?
— Тебя видели с Уилмотом.
— Плевать! Он ничего нового не сказал.
— Что из нового ты хочешь услышать от меня? — Ольгерд почти привык, что молодая чета Данстенов под его покровительством. Что Аннора послушна и, видит Бог, счастлива. А лже-Лейф идет на поправку и манерами почти не отличим от настоящего наследника. Хотя… Почему настоящего? Как только Лейф появится в предместьях, Дрю останется единственным Данстеном.
Ольгерд медленно потягивал вино из кубка, наблюдая за мечущимся взглядом Дрю. Он был словно загнанный зверь, пойманный в капкан. Глаза метали искры, выдавая бурю, кипящую внутри.
— Сколько еще мне играть роль марионетки в твоем театре?
Ольгерд отставил кубок, и в его глазах промелькнула сталь.
— Правда — это клинок о двух концах, Дрю. Иногда лучше жить в сладкой лжи, чем быть израненным жестокой реальностью. Ты уверен, что готов к последствиям? К тому, что знание может навсегда изменить твою жизнь, превратив ее в пепел?