Только ответить ни на заботу Данстена, ни на чувства Скоглунда Эйра не могла. Не умела. Принимала, оставляя ощущения недосказанности, снисходительности и вины за дерзновения.
И если юнец Ольгерд был опьянен страстью и не замечал холода. То Вилф, супруг, со временем начал понимать. И Эйра испугалась. Снежинки тают на теплой ладони, превращаясь в мутную каплю. Такой участи Эйра ферч Лливарх апп Блейни вынести не могла!
Вилф уже начал замечать эту ледяную трещину, заползающую в их брак, как змея в летний сад. Он пытался разжечь искру, но сталкивался лишь с непроницаемой стеной.
"Ты смотришь на меня, словно я призрак," — однажды прошептал он ей, держа ее руки в своих.
Как же вовремя подоспела беременность, как удачно Ольгерд нарушил рамки приличия, как славно, что Вилф не стал раздувать скандал! Она слышала, как уносили второго младенца. И опять использовала поступок супруга, чтобы годами держать того на чувстве вины.
Лейф так похож на своего отца. Но Эйра, вдовая баронесса Данстен, видела в нем и свою ледяную надменную отстраненность. И знала, что рано или поздно этот лед разобьет не только ее сердце, но и ее жизнь.
И чем дольше находился рядом Лейф, тем отчетливее Эйра видела в нем зеркальное отражение себя самой. Холодное величие, презрительное безразличие — он впитал от плоти матери, отравившись ядом королевской крови. Каждый его взгляд, каждое слово были обличающим приговором ее собственной гордыне. Лейф стал живым укором, вечным напоминанием о загубленных жизнях и сломанных сердцах.
И она решила рискнуть. Рискнуть всем, что у нее осталось — остатками былой гордости, осколками несостоявшейся любви, обломками упущенных возможностей. Эйра ферч Лливарх апп Блейни, баронесса Данстен, отважилась на самый сложный и безумный поступок в своей жизни — она попыталась стать человеком.
***
Бледный, смертельно уставший, Данстен висел на плече испуганной рыжей девицы, которая умело и привычно обращалась с раненным рыцарем, словно он был ее частью… Нет, собственностью!
У алтаря эта странная пара давала брачные обеты, Анноре выпала тогда роль лишь наблюдателя. Это после барон пояснил и успокоил.
Но, по всем правилам, брак наследников Данстенов и Альдо начался весьма своеобразно. И первая брачная ночь была не в первый день, а на третий. Уже после смерти супруга и казни заговорщиков. И жаркий, манкий, умелый Лейф сменился на холодного, надменного и, одновременно, робкого Лейфа.
Не будь Аннора в сговоре с отцом и Скоглундом, то потеряла бы рассудок от таких событий. Но Аннора потеряла сердце.
Все, чему ее тщательно годами учила Мать Настоятельница, нравилось старому барону и отталкивало от нее молодого супруга. Он пытался, он старался… Но для Анноры встало все на свои места в тот момент, когда она увидела реакцию на кинжал, тот мизерикорд, что передала ей рыжая перед казнью, а Аннора вернула Лейфу.
Забавная путаница с этими братьями… Внезапными братьями, о существовании которых не знал никто, похоже даже Скоглунд. И первый, тот, что только изображал раненного жениха, украл сердце Анноры.
Никто никогда, особенно в ближнем круге, не должен знать, что в твоей душе. Это Аннора впитала с молоком матери. Но увидев Ольгерда с окровавленным мечом, склонившегося над растерзанным молодым Данстеном, Аннора чуть не выдала себя.
Пусть, пусть это будет Лейф, а не тот, второй, тот, что… что прикоснулся к струнам ее души… Пусть вдова, но не… И уже в предместье столицы, поднося свечу к лицу спавшего рыцаря, Аннора продолжала эту молитву: пусть будет первый, пусть будет тот, кого тащила к алтарю простушка.
И все же, как ни старалась Аннора убедить себя, что ее сердце принадлежит законному супругу, в памяти всплывали лишь мгновения, проведенные рядом с лже-Лейфом. Его взгляд, согревающий, как первый весенний луч солнца после долгой зимы. Его прикосновения, будоражащие кровь, словно глоток крепкого вина. Она помнила вкус его губ, привкус стали и дикой свободы.
"Я запру себя в клетку долга и чести, – твердила Аннора, — и выброшу ключ в бездну". Но как удержать птицу, которой уже показали небо? Как заставить сердце биться ровно, когда оно рвется на волю, к тому, кто одним своим существованием отрицает все правила и устои?
Ее сердце уже сделало свой выбор. И этот выбор грозил обернуться пламенем, которое сжигало дотла ее жизнь.
Не зазорно сменить знамя, глупо опоздать с выбором. Это Аннора помнила. Как и другое наставление отца: верность долгу превыше верности сердца. Счастье — это союз долга рода и долга сердца. И Аннора будет бороться, чтоб так и случилось.
Лишь бы ее опрометчивый Дрю не сорвался. Если надо, то она сама заточит и подаст меч, которым Дрю уберет преграду их счастья. Знать никакого Лейфа Данстена она не желает, кроме того что разделил с ней и их тайну, и супружеское ложе!