Аннора чувствовала, как в ней зреет буря. Буря решимости, которая выметает все сомнения, оставляя лишь кристально чистое желание — быть с Дрю. Лейф Данстен… Его имя звучало как погребальный звон по ее девичьим мечтам, как ржавчина, разъедающая сталь ее воли. Но она не позволит этой ржавчине поглотить ее.
Она станет той тенью, что укроет Дрю от палящего солнца предрассудков, тем щитом, что отразит стрелы зависти и злобы. Она станет его якорем, когда его корабль души будет бросать в шторм.
И если потребуется, она пожертвует всем, даже своей честью, чтобы Дрю был рядом. Ведь любовь — это война, а на войне все средства хороши. И Аннора готова сражаться до последнего вздоха, чтобы одержать победу в этой войне за свое счастье.
***
Ольгерд Скоглунд предполагал, нет, скорее был уверен, что Дрю рванет к своей прелестнице Анноре сразу после их разговора. Врядли парню был нужен совет. Скорее поддержка и оправдание его, уже сделанного, выбора.
Альдо получит откуп пограничными землями Данстенов и Скоглунда в роли свекра своей дочери. Мелкий хитрец, что сидел всегда на двух стульях, неплохо заработает на скандале. Аннора в счет не идет, как и ее желания. Если упрется, то вернется в монастырь.
Ольгерд усмехнулся, представляя, как Дрю, словно гончий пес, сорвавшийся с цепи, мчится к Анноре. Любовь – это опьяняющий яд, затмевающий разум и толкающий на безумства, а Дрю, казалось, выпил его залпом. Но Ольгерд знал, что за медовым месяцем всегда приходит горькое похмелье.
Но куда уведет разговор Дрю и Анноры, не мог представить никто из них.
"Ты готова стать леди Скоглунд? Ты готова свидетельствовать против меня и заявить об обмане? Ты готова передать титул, но сохранить жизнь? Или ты останешься леди Данстен и проведешь остаток жизни в полуразвалившемся Тотхене с холодным и ненавидящем тебя мужем?"
Можно подумать Аннора не задавала такие вопросы сама себе! Как и задавалась вопросом: мог ли человек, чья жизнь — сплошная ложь, не врать? А Дрю не врал.
— Я не дам тебе того, к чему ты стремилась и для чего тебя воспитали. — Дрю был откровенен до жестокости, впрочем, как всегда. Черта Данстенов не иначе. — И, Аннора, ты всегда знала это. Ты можешь думать, что я пешка в игре Скоглунда. Но я черту дам присягу, если черт мне предложит что-то поинтереснее места в первом ряду наемников и соломенного тюфяка в обозе!
Порой Дрю Борко сам удивлялся, как развернулась его жизнь после встречи в лесу с Лейфом и Уиллоу, как завертелись жернова судьбы с такой скоростью, что дух перехватывало. Последние полгода босяк Дрю чувствовал себя ослом перед которым трясли морковкой. И он бежал, бежал по кругу, приводя в движение мельницу с чужим зерном.
Каждый шаг, каждый выбор, словно клинок, поднесенный к горлу. За предложение Ольгерда он должен заплатить кровью Лейфа. За выбор стороны Лейфа он заплатит своей кровью и судьбой Анноры.
Сколько раз Дрю Борко был готов умереть? Подохнуть бесславно и глупо за мелкую монету и чужие интересы?
Я жил. Я любил. Я был настоящим...
Вот уж нет! Я живу, люблю, я настоящий! Настоящий кто? Отброс кнехт Борко, Данстен, танцующий на костях брата, Скоглунд, послушный воле Ольгерда или Андре Бодиль, который может принести клятву верности хоть... хоть тому конруа, что встал на защиту Данстенов?
Только вот Аннора, как приз, как Фатаморгана, требовала жертв.
— Я не хочу играть роль Лейфа Данстена даже для того, чтобы выводить тебя в свет и проводить с тобой ночи, Аннора. Если тебе нужны титул и земли, ты знаешь где их обрести, изобразив жертву. Я не хочу мелькать своей рожей в приемных дворца и расшаркиваться перед напыщенными болванами. Тебе по нраву такая жизнь? Ты знаешь с кем ее провести. Скоглунд — мерзавец, но не более, чем мы с тобой. Я —Дрю Борко. Андре Бодиль, благодаря тому же Скоглунду. Тебе выкручивали руки, чтобы ты пошла против Данстенов? Или Лейф был особенно жесток с тобой? Ты боишься потерять то, что тебе и не принадлежало. У меня шанс получить то, что у меня украли. Как скажешь, милая, так и порешаем. Но скажи так, чтобы не крутить флюгер потом. И не строй из себя невинную овечку, сбитую с пути истинного жестоким пастухом. Лейф Данстен – не ангел, это правда. Но и ты не голубка мира, Аннора.
— Знаешь, годами в монастыре меня готовили к замужеству, — Аннора мягко обняла Дрю и увлекла на сундук у узкого окна. — Мать Настоятельница так тщательно посвящала меня в тонкости и особенности семьи Данстенов, словно знала их лично. А потом я встретила барона в Тотхене и вспомнила, как он приезжал в монастырь. Как Матушка прогуливалась с ним под руку и сидела в монастырском саду долго беседуя. Отец и Скоглунд писали письма с наставлениями, Матушка наставляла на свой лад...