— Погоди, при чем тут это?
— А при том, что король решил и забрал свое. А кто не отдал, тот с башни шагнул. А кто отдал, тот барышням юбки мнет по дворцовым галлереям. Титул и жизнь сохранил, в замке сидеть будет. Только не своем, а королевском. Тютю... Король потому и передал Ренвенг и Тотхен соплякам Лейфу и Андре.
Уиллоу силилась понять, нахмурила брови.
— То есть...
— То есть Анноре выбирать не из чего. Порхай, как бабочка, пока молода и при дворе.
— А Лейф... Как же... Что же это?
— У него защитник что надо, и карьера, и деньги, и титул, и... Захочет, и Аннора. Тебе что за печаль? — Дрю осекся и внимательно посмотрел на Уиллоу. — Уилли, выбрось из головы! Я вон уже наворотил!
— Дрю... Мы словно мотыльки, что полетели на огонь...
— Репки! Хы! Хрен нас вытянешь из земли! Прорвемся!
Дверь за Дрю закрылась, а Уиллоу еще долго ходила из угла в угол, прокручивая в голове услышанное.
Один пел серенады и предал. Второй бранился и спасал. И оба втюрились в Аннору. Уиллоу наклонилась над чаном с водой и всмотрелась в мутное отражение конопатой рыжеволосой девицы. Да... А чуть что, так бегут к ней за добрым словом и делом.
— Помоги, Господи, дурным детям твоим...
***
Вот это встреча, вот это удар! Эйра металась, заламывала руки и путалась в молитвах. Что произошло?! Почему она так накинулась на этого Дрю? На сына! На своего сына! Утерянного, оплаканного, найденного сына! Это страх. Страх за Лейфа. Как это ужасно и глупо! Ненавидеть одного сына, защищая второго. Но бароном Данстеном должен стать лишь один.
Только сейчас, в этот момент, она вдруг поняла поступок Вилфа. Старшему сыну отходили титул и земля, а участь младшего — ужинать за одним столом с челядью, в него вкладывали "меньше, чем в лошадь",— тех хотя бы объезжают, нанимая наездников. Одному — имение, другому — чашка чечевичной похлебки.
Она увидела в нем не сына, а угрозу, тень, нависшую над светлым будущим Лейфа. "Неужели кровь может быть гуще золота?", — пронеслось у нее в голове, но тут же было отброшено прочь волной материнского инстинкта, искаженного и больного.
Сердце ее разрывалось на части, словно старый гобелен, разорванный грубыми руками. Она понимала, что творит чудовищную несправедливость, но остановиться не могла.
В этот миг, словно вспышка молнии, ее осенило. Она поняла Вилфа, как никогда прежде. Его холодный расчет, его безжалостное отношение к младшим сыновьям — все это было продиктовано той же самой логикой: один избранный, один наследник, остальные — лишь пешки в игре за власть.
И Эйра, скрепя сердце, приняла эту жестокую правду. Она станет львицей, защищающей своего львенка, даже если для этого придется растерзать другого.
Она ехала в столицу с благими намерениями защитить Лейфа, не ожидая, что встретит свой персональный ад в лице Дрю.
***
Нет, Лейф не мог сказать, что был несчастлив в отчем Тотхене. Другой судьбы он не желал бы. После встречи с Дрю долго и много думал, сравнивал и примерялся. И один вопрос оставался без ответа: почему выбрали именно его? Ответить мог только Вилф Данстен. Но тайну тот унес в могилу.
Лейф, признавая, что оказался везунчиком, все же немного завидовал Дрю. Такой свободы и такого опыта, как он, наследник не имел, да и не мог себе позволить. Все-таки судьба с точностью аптекаря распределила для них и путь, и то, с чем они в этот путь отправились. Случилась почти дружба, внезапное узнавание и взаимопомощь.
Да, Лейф сглупил и пошел на поводу каприза. Наверное, впервые в жизни. А простолюдины оказались, так вовремя и кстати, рядом. Шалость обернулась трагедией и потерями. Прав, прав был отец: честь, имя и стены! Для наследника рода Данстенов нет важнее этого!
Лейф не ожидал, что взрослеть принимать решения и брать ответственность придется так рано и быстро. Но он готов. Потеряв отца, он приобрел мать. Обманув Уиллоу, был обманут Аннорой. А Тотхен он мог сохранить только встав против брата.
Кто в этом круге друзей и недругов был ближе и дороже ему? И Лейф отчетливо понял: только он сам.
И это осознание опалило его, словно искра из кузнечного горна. Впервые он увидел себя не как отражение в чужих глазах, не как эхо чужих ожиданий, а как одинокую, пылающую звезду в ночном небе. Он — капитан своего корабля, кормчий своей судьбы, кузнец своего счастья. И этот корабль, эта судьба, это счастье нуждались в защите, в яростной и бескомпромиссной обороне.
Брат… Тенью скользнувшая по краю его юности. Змеей, свернувшейся калачиком у самого сердца. Он знал, что противостояние неизбежно, как восход солнца. И это противостояние станет его крещением огнем, его посвящением в Данстены. Тотхен — не просто камень и земля, это кровь его предков, это колыбель его души. Что знал о Тотхене Дрю? И он не позволит брату растоптать эту святыню, осквернить ее своими притязаниями.