Но желание Эйры защитить хотя бы одного, привело к моменту, когда она должна была сделать выбор. Впервые в жизни. Лейф или Дрю? Честь и довольствие вдовы барона Данстена или жизнь сына? Господь Всемогущий, дай силы Эйре принять правильное решение.
Сердце Эйры билось, как пойманная в клетку птица, отчаянно и безнадежно. Слова мольбой застыли на губах, но она не могла их произнести. Каждый вдох был подобен глотку раскаленного железа, обжигающего изнутри. Лейф или Дрю… словно два клинка, направленных в самое сердце. Они оба — плоть и кровь, надежда на будущее, лучик света в кромешной тьме ее существования. Они — символ долга, обещание защиты и относительного покоя, пусть и ценой свободы.
"Что есть жизнь, как не череда потерь?" — прошептала она, вспоминая слова старой няньки. Но потерять одного из сыновей… это равносильно потере самой себя. Чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону, под гнетом отчаяния и страха.
В ее памяти всплыли глаза Лейфа, полные юношеской мечтательности и любви к жизни, и взгляд Дрю, серьезный и решительный, словно отпечаток ее собственной воли. "Я — мать, — твердила она себе. — Мой долг — защитить их". Но как защитить обоих, когда судьба поставила ее перед невозможным выбором?
Эйра закрыла глаза, пытаясь укрыться от бушующей в ней бури. Она вспомнила слова, которые когда-то услышала: "Иногда, чтобы спасти целое, нужно пожертвовать частью". И в этот момент, словно удар грома, она поняла, что должна сделать.
***
Дрю молча смял записку и швырнул в камин. Первая встреча с матерью была бурной, они почти подрались. Встреча в духе захолустья, в котором вырос Дрю, но роняющая достоинство благородной леди, что призывала Дрю к себе в записке. Что она задумала?
Еще месяц назад Дрю рванул бы в обьятия Анноры и поделился бы новостью. Но после встречи с леди Данстен он стал ловить себя на странном сравнении. Аннора словно была заточена по образу и подобию, внезапно появившейся, матери. Его матери! И то, что раньше привлекало и восхищало в Анноре, теперь имело привкус гнили и разочарования. Он пойдет на встречу. Он привык идти до конца.
Пламя жадно облизало бумагу, пожирая слова матери. Дрю наблюдал, как черные язычки копоти взвиваются в трубу, унося с собой последние остатки иллюзий. Встреча с леди Данстен оставила на его душе шрам, словно клеймо, выжженное раскаленным железом. Он и сам не понимал, почему внезапно возненавидел Аннору. Раньше она казалась ему светом в темном царстве его прошлого, глотком чистого воздуха после затхлой вони жизни наемника. Теперь же, в ней он видел лишь кривое зеркало своей матери, фальшивую копию аристократической надменности.
"Яблоко от яблони", — пронеслось в голове Дрю, словно удар хлыста. Он всегда боялся превратиться в тех, среди кого он вырос, в грубых мужланов, погрязших в пьянстве и нищете. Но теперь, глядя на Аннору, он видел в ней ту самую пропасть, в которую так легко скатиться. Болото лицемерия и фальши, где люди улыбаются друг другу в глаза, а за спиной точат ножи.
Дрю отвернулся от камина и подошел к окну. За стеклом бушевала ночная буря, словно вторя смятению в его душе. Ветер выл, словно раненый зверь, бросая в стекла пригоршни дождя. "Самое время для предстоящей встречи", — подумал Дрю с горькой усмешкой.
Он набросил на плечи плащ, чувствуя, как холодный ветер проникает под одежду. Он пойдет на эту встречу, как идут на эшафот. Знал, что там его ждет не триумф, а лишь очередная порция разочарования. Но он не мог отступить. Дрю Данстен никогда не сдавался. Он был рожден, чтобы идти до конца, даже если этот конец — пропасть.
***
Матушка в столице. Гонец от Уилмота передал послание, в котором она просила, нет, требовала, незамедлительно прибыть Лейфа. Дело не терпело отлагательств, Лейфу ничего не грозит, судьба Тотхена на кону.
Лейф приказал седлать коней и, перед тем, как покинуть Тотхен, отправился к родовому склепу. Наскоро сбитое надгробие Вилфа Данстена в последнее время умиротворяло Лейфа, помогало справится с растерянностью и гневом. Они так и не договорили с отцом. И теперь Лейф продолжал монолог у камней, что навечно скрыли от него последнего барона Данстена. Через два дня он будет в столице. Все, что есть у Лейфа — это имя, честь и матушка. Пришло время встать на защиту рода Данстенов.
Могильный холод склепа обволакивал Лейфа, словно саван, напоминая о бренности всего сущего. Голос его, хриплый от волнения и горечи, эхом отдавался от каменных стен.
— Отец, я иду. Иду туда, где решится судьба Тотхена и нас, тех, что носят твое имя. Матушка зовет, и я не могу ослушаться. Ты учил меня чтить свой род, так вот, я стану его щитом и мечом!