Путь в столицу казался бесконечным. Каждая верста приближала Лейфа к центру бури, где его ждала матушка, словно маяк, указывающий путь в кромешной тьме. Он чувствовал ее тревогу, ее отчаяние, словно нить, связывающую их души, что натянулась до предела.
Столица встретила Лейфа гулом голосов, блеском золота и фальшивыми улыбками. Здесь каждый преследовал свою цель, каждый был готов предать и обмануть ради власти. Но Лейф помнил заветы отца, слова, высеченные в его сердце, словно руны на камне: "Держи голову холодной, а сердце горячим. Не позволяй никому сломить тебя, Лейф Данстен. Будь верен себе и своему роду."
И Лейф, последний из Данстенов, вышел на эту арену, готовый сражаться за честь своего имени, за будущее своего рода. Он был готов стать волком среди овец, готовый разорвать любого, кто посмеет угрожать его семье.
Уилмот встретил Лейфа и проводил к дому, где остановилась леди Эйра, но предпочел остаться у дверей. Что-то не заладилось у леди Данстен и старинного друга ее покойного супруга. Или Уилмот предпочёл не влезать в семейные тайны по уши, решив, что скоро все тайное станет явным, а его имя не должно быть истрепано, как старый парус после шторма. Он поможет и поддержит Лейфа Данстена. Остальное пусть случится без его участия.
Братья даже вошли в дом матери через разные двери. Лейф дождался, когда слуга откроет парадный вход и высоко подняв голову, вошел в главный зал. Дрю перемахнул через каменную изгородь и встал у окна в пол, открывающего обзор на все, что происходило в зале.
Двое стояли обнявшись у камина. Двое людей, которых Дрю должен был считать самыми близкими по крови и праву рождения. Двое, ставших ему врагами. Дрю распахнул окно и переступил низкий подоконник.
— Трогающее душу воссоединение, наконец, произошло? А то двор судачит об этом который день.
— Дрю! — Лейф попытался сделать шаг к брату, но был остановлен матерью.
— Лейф! — Дрю отстегнул перевязь, бросил под ноги и раскрыл руки для обьятий. — Лейф, стервец, мне надоело портить твою репутацию при дворе!
Лейф мягко убрал руку матери и, кивнув, засмеялся.
— Дрю, ты живой! Радостная весть! Матушка, вы встретились, Вы воистину ангел хранитель нашей семьи!
Эйра рухнула в кресло у камина и уставилась на Дрю.
— Что? Что такое? Я не вовремя? Записка была не от Вас, мадам? — Дрю не прерывая обьятий, кивнул в сторону Эйры.
Вот так встреча… Лейф даже физически почувствовал напряжение между матерью и братом.
Дрю выпустил брата из объятий и обернулся к матери.
— Леди, Вы стали тенью самой себя. Неужели обида — это оковы, которые Вы выбрали носить?
Эйра молчала, словно каменная статуя, изваянная из боли и разочарования. Ее глаза, когда-то полные жизни, теперь походили на потухшие угольки, в которых еще тлела злость. Лейф ощутил себя канатом, натянутым между двумя скалами, готовым лопнуть под тяжестью взаимной неприязни.
— Я вижу, что знакомить вас не надо, — глухо проговорила Эйра, не опуская взгляда. Голос ее был сухим, словно шелест осенних листьев, предвещающих скорую зиму. Лейф не двинулся с места. Он видел, как дрожат пальцы матери, как мелко подрагивает ее подбородок.
Дрю подошел к камину и, опершись о него рукой, посмотрел на мать. В его глазах, словно в зеркале, отражалось осторожное ожидание.
— Разве это то, чего Вы хотели, мадам? Чтобы наши сердца стали ледяными пустынями, где не цветет ни любовь, ни прощение?
Эйра подняла голову, и в ее взгляде мелькнула искра то ли гнева, то ли отчаяния.
— Ты не понимаешь, Дрю. Некоторые раны не заживают. Некоторые предательства не прощаются.
— Тогда мы умрем, погребенные под руинами прошлого, мадам. Или найдем в себе силы построить новый мир, где есть место свету и надежде.
Что происходит? Лейф уловил, что беседа походит на разговор врагов, нет здесь матери и сына. В монастыре Лейф принял мать и простил. Кто он, чтобы судить о том, что произошло двадцать лет назад? Но Дрю... Дрю не простил. Мстить матери — низость. А в сложившихся обстоятельствах — еще и глупость.
— Дрю, это наша матушка, нам нужно объединиться для…
— Для чего? Чтобы тебе подарили деревянную лошадку, а меня отправили в чулан за плохое поведение?! Только мне вот ни Тотхен, ни милости… эмм… матушки не надобны. — Дрю говорил, отчеканивая каждое слово, что выдавало крайнюю степень его раздражения.
И тогда Лейф хлопнул ладонью по столу и скомандовал.
— Стоп! Сядь! Сейчас у нас шанс разобраться, договориться и сплотиться. Сядь, Дрю, не маячь!
Дрю вперил в Лейфа взгляд, полный презрения, в его глазах бушевала буря, готовая обрушиться на любого, кто осмелится встать на пути.