— Что мы натворили, Дрю? – прошептал Лейф, меч выпал из ослабевшей руки, звякнув о каменный пол, словно похоронный звон.
Опустив головы, братья стояли, словно громом пораженные, осознавая, как близко подошли к краю бездны. Закатное солнце, пробиваясь сквозь узкое окно, осветило их лица, на которых отпечатались следы пережитого ужаса.
Дрю, тяжело дыша, не отводил взгляда от Лейфа. В его глазах плясало пламя обиды и непримиримой вражды. Он жаждал победы, но в глубине души, словно маленький уголек под пеплом, тлела надежда на примирение, на то, что они смогут снова быть братьями, а не врагами.
Уилмот возвышался над ними, его голос, пропитанный опытом и горечью, прозвучал как приговор.
— Вы словно два пса, грызущиеся за кость, не понимая, что кость эта — лишь иллюзия.
Братья опустили мечи, осознав всю бессмысленность своей вражды. Мать, съежившаяся в углу, словно загнанный зверек, не произносила ни слова. Ее молчание было красноречивее любых обвинений.
Лейф и Дрю, два брата, две судьбы, сломленные материнской ложью, стояли, словно громом пораженные, посреди зала, где единственным врагом была их собственная семья.
***
— У нас есть целая ночь. У нас есть время, чтобы вспомнить и принять заново свое родство.
— Пошли к Уилли, Лейф. Вот кто обрадуется до соплей твоей персоне.
— Уиллоу? Она здесь? Я думал, матушка вернула ее в безопасное место, в монастырь.
— Пошли. Прихватим рыжую и у костра в лесу порешаем.
Уилмот отвесил братьям оплеухи, забрал мечи и вытолкал за порог. Потом развернулся к леди Эйре и со вздохом произнес.
— У каждого своя правда, но истина, мадам, едина. Для дочери королей маловато интриг в северной обители, не так ли?
— Они перебьют друг друга!
— Вдали от Вас врядли, леди Данстен.
Уилмот, проводив их взглядом, вернулся к леди Эйре. Его лицо, изрезанное морщинами, напоминало древнюю карту, хранящую тайны былого.
— Молодая кровь кипит, мадам. Им нужно выплеснуть свою ярость, как река, прорвавшая плотину. Иначе она затопит все вокруг. — Он говорил тихо, но в его словах чувствовалась стальная решимость.
Леди Эйра, бледная смотрела в окно, где две фигуры сливались с сумраком улицы.
— Они — моя надежда, Уилмот. Но и моя погибель. Боюсь, что пламя страстей сожжет нас всех дотла. — Ее голос дрожал, как осенний лист на ветру.
Уилмот подошел к ней и коснулся ее руки.
— Не бойтесь, мадам. Даже самое яркое пламя нуждается в контроле. И у нас есть все, чтобы его сдержать. По крайней мере, пока. — Он улыбнулся, и в его глазах мелькнул отблеск старого воина, готового к последней битве.
А Лейф и Дрю уже ломились в каморку к сонной Уиллоу с криками и смехом, призывая отгадать кто есть кто и кому можно поцеловать ее в конопатую щечку.
Уиллоу, закутанная в грубый серый плащ, сонно моргала, пытаясь сфокусировать взгляд на размытых силуэтах братьев. Их хохот врезался в тишину, как стая диких воронов в утренний туман. — Неужели я сплю? — прошептала она, чувствуя, как щека горит от поцелуя. Лейф и Дрю, словно два сорвавшихся с цепи пса, обнимали ее, перебивая друг друга восторженными восклицаниями.
В лесу, у костра, братья и Уиллоу, словно три искры, окруженные тьмой, начинали свою ночную игру. Их смех, словно звон колокольчиков, разносился по округе, напоминая о том, что даже в самые темные времена всегда есть место для надежды и любви. И мести.
***
Два брата благородных кровей, Лейф и Дрю, и рыжая простушка Уилли смотрели друг на друга сквозь всполохи костра и говорили. Говорили так, как до этой ночи не могли и не умели.
Огонь плясал, словно бесноватый скоморох, отбрасывая причудливые тени на их лица. В этих тенях читались и горечь утрат, и ярость предательства, и хрупкая нить привязанности, связавшая их.
Каждый из них был кораблем, потерпевшим крушение у берегов собственной судьбы, и лишь костер, этот последний оплот тепла и света, объединял их в общей беде. После восторженной эйфории первых минут, наступило молчание тяжелое, словно предгрозовое небо, и каждый ждал, кто первым нарушит его. Кто осмелится произнести слово, способное либо разрушить этот хрупкий союз, либо укрепить его на века.
— Ты хотел убить Лейфа? — Уиллоу всплеснула руками, услышав рассказ о последних событиях.
— Нет, это я хотел. — Лейф в который раз удивлялся как просто и тепло рядом с рыжей Уиллоу, как она понимала, а, главное, принимала его.
— Погоди. Я навалял бы дураку, не более. — Но Дрю помнил свою ярость. Помнил момент, когда почувствовал, что не мог остановиться.
— Два идиота.
— Уилли, он имел право.
— Нет, не имел. Я не смел поднимать меч против своей крови.
Дрю поморщился и мотнул головой.