— Ой, ай… Какие пышные речи. Я увел жену, напялил твои благородные шмотки и дважды накарябал твое имя под документами.
— Ты спас меня, Дрю.
— Да ладно? Дошло, наконец? Но быть тобой так себе развлечение. Уилли, это такая тоска, не поверишь.
Один пел серенады и предал, второй ругался и спасал... Нет! Лейф предал не Уиллоу, он предал себя, думая, что поступает согласно традициям и правилам. И он прав, и... не прав. Уиллоу смотрела на нового барона Данстена и знала: она никогда не встанет между ним и его выбором.
— Как так вышло, что ближе вас у меня никого нет? — Лейф приобнял Дрю и Уиллоу, положив им руки на плечи.
— Эй, не равняй нас с тобой, братец. Мы те друзья, которых не показывают. И о которых никому не рассказывают.
— У нас свой путь, Лейф. — Уиллоу на мгновение прижалась к Данстену, вздохнула и отстранилась.
— Точно.
Все трое снова замолчали надолго. Лейф первым не выдержал.
— Я… я не имел тогда права просить вас о такой жертве.
Дрю усмехнулся, горько и криво.
— Эка невидаль! Я отдаю тебе скуку, Лейф. Скуку смертную, знаешь ли, почище кинжала в спину. А что до жертвы… мы все чем-то жертвуем, брат. Ты – честью, я – покоем, она… — Он кивнул на Уилли, чьи глаза блестели в полумраке, словно осколки звезд. —…она – своей жизнью. Но разве есть в этом мире что-то бесплатное?
— Не смей говорить за меня, Дрю. Я сама решаю, чем мне жертвовать. И кому.
Голос Уиллоу зазвенел, отточенный годами борьбы за выживание. Она была сейчас не простушкой, а бурей в тихом омуте, способной затопить любого, кто посмеет ее недооценить.
Костер продолжал свой безумный танец, выхватывая из темноты то бледное лицо Лейфа, то циничную усмешку Дрю, скрывающую боль предстоящих утрат, то взгляд Уилли, полный любви и надежды. Они были связаны, как три переплетенных корня старого дерева, устоявшего под натиском бурь. И в этом хрупком союзе, рожденном из предательства и отчаяния, теплилась искра надежды – надежды на то, что даже из пепла можно возродиться.
— Я оставлю вас, голубки, пойду отолью и проветрюсь. — Дрю встал и оправил ремень. — Не шалите тут.
Последние слова он произнес внимательно посмотрев на Уиллоу. Как только Дрю растворился меж деревьев, Уиллоу скороговоркой зашептала.
— Я все помню, я понимаю. Я запомнила каждое слово, что ты сказал мне в монастыре. Я не помешаю тебе. Ты не отвечаешь за то, что у меня на душе, Лейф.
— Отвечаю. — Лейф отвернулся, словно от удара. Слова Уиллоу хлестнули его, обнажив уязвимость, которую он так тщательно прятал. "Не отвечаю за то, что у нее на душе…" – эхом отдавалось в голове. Но ведь именно он, Лейф, взрастил этот росток надежды в ее сердце, поливал его тихими взглядами и украдкой брошенными словами. Теперь же, когда бутон почти распустился, он должен был его сорвать, растоптать, чтобы защитить себя, защитить их общее дело.
– Отвечаю, – повторил он, уже громче, словно пытаясь убедить скорее себя, чем ее. – Потому что я поступил низко. А ты подняла меня и несешь до сих пор.
— Я — обозная девка, что чуть не предала тебя, но успела влюбиться. Ты — благородный барон, что может казнить и миловать такую, как я. Твой путь — с рассветом покинуть нас и забыть.
Лейф стиснул зубы. Он ненавидел себя за то, что причинял ей боль, но знал, что сейчас, как никогда, нужно быть твердым. Он поднял руку, словно отгораживаясь от ее взгляда.
— Не говори так, Уиллоу. Ты – свет в моей тьме, звезда, ведущая меня сквозь бурю. Но сейчас эта звезда должна сиять издалека, а не обжигать нам крылья.
Они понимали, какая пропасть их разделяет, но кто осудит юные сердца, что как мотыльки, полетели на огонь? Лейф и Уиллоу в последний раз были рядом и близки.
— Поцелуйте меня, сэр. На прощание.
Ее голос был тихим, как шепот ветра в осенней листве, но в нем звучала такая мольба, что даже камни бы расплавились. Лейф смотрел в ее глаза – два озера, полных звезд и грусти. Он видел в них отражение собственной души, израненной и потерянной, но все еще жаждущей любви.
Он знал, что этот поцелуй будет последним лучом солнца перед долгой ночью. Последним глотком воздуха перед погружением в бездну. Но он не мог отказать ей. Не мог отказать себе.
Медленно, как будто касаясь крыла бабочки, Лейф прикоснулся к ее губам. В этом поцелуе была вся их любовь – безумная, запретная, обреченная. Вкус слез, привкус надежды, аромат увядающих роз. Время замерло, мир перестал существовать. Остались только они – два сердца, бьющихся в унисон перед лицом неминуемой разлуки.
Когда они оторвались друг от друга, в глазах Уиллоу плясали искорки.
— Прощайте, Лейф.
— Прощай, моя Уиллоу.
***
Ольгерда встретила испуганная Аннора прямо на пороге дома. Растерянная и злая, словно фурия, набросилась на Скоглунда.