Черный камень. Да. Теперь каждый новый Данстен не просто давал вассальную клятву короне, но и получал дозволение управлять от имени короля Тотхеном. Время гордых баронов ушло. Остались легенды, хроники и… Башни замка, плывущие в низких облаках, словно Фатаморгана.
Лейф стоял на стене, опираясь руками на "ласточкины хвосты", зубцы-мерлоны, устроенные на старинный манер, чтобы укрывать лучников. Лучников, которых теперь в Тотхене нет и не будет. Долина тонула в стелящемся тумане, лишь тонкие столбики дыма поднимались над крышами домов. Ничего не изменилось для крестьян-арендаторов, мало знакомых с баронами. Для Лейфа жизнь захлопнулась, как надгробная плита.
Возвращение в Тотхен было тягостным и предвещало немало горьких моментов. Эйра проводила сына и невестку до ворот и развернула свои повозки и охрану в направлении монастыря. "Леди дозволено занимать должность Матери Настоятельницы на благо Его Величества впредь и до назначения преемницы по окончании срока". Когда-то Эйра Данстен убежала в дальнюю обитель сама, теперь же возвращалась в нее по приказу.
Лейф спустился со стены и отправился вдоль восточных контрфорсов и заброшенного садика к замковой часовне. Он не стоял у алтаря в день венчания, но его имя накорябано в церковной книге рядом с именем Анноры Альдо. Ее тоже не было у алтаря! Совсем другие люди играли их роли. Но жить им друг с другом. Жить, а не сражаться.
Тотхен давил на плечи, как рыцарский шлем, снятый после битвы. Тяжесть ответственности, как свинец в латах, сковывала движения. В часовне пахло сыростью и тленом, словно время пожирало камень за камнем. Лейф провел пальцем по шершавой поверхности стены, ища утешение в холодной твердости. "Что есть имя?" — вопрошал когда-то бард, но для Данстенов имя было и проклятьем, и благословением, цепью, сковавшей их с этим суровым краем.
Аннора ждала его в главном зале. Ее силуэт, хрупкий и прямой, выделялся на фоне гобеленов, изображавших сцены охоты. В ее глазах, как в омуте, отражались отблески камина.
— Тотхен — это наша клетка, Лейф, — прошептала она, и слова ее звучали, как приговор. Лейф подошел к ней, взял ее руку в свою. Ее пальцы были холодными, как ледники Фетхона.
— Клетка может стать домом, леди, если мы сами этого захотим, — ответил он, и в голосе его звучала твердость, которой он сам от себя не ожидал. Он видел в ее глазах страх, но видел и искру надежды. Лейф знал, что путь их будет усыпан не розами, а острыми камнями, но они пройдут его вместе.
— Мы не любим друг друга, но разве браки свершаются для любви? Через несколько недель станет ясно понесли ли Вы от… В столице. — Лейф не мог произнести имя брата. — И тогда мы договоримся о том, как будем жить.
Аннора молча выслушала и кивнула, словно приговоренная к вечной мерзлоте. В глазах ее плескалось не море страсти, а ледяная крошка от айсберга, готового в любой момент обрушиться в пучину отчаяния.
— Мне нужны сыновья и дочери, Вам нужны балы и приемы у короля. Подумайте, леди, о порядке выполнения уговора.
Слова Лейфа звучали, как похоронный марш, погребающий надежды на тепло и искренность. Он говорил о детях, как о шахматных фигурах в политической игре, о ней — как о дорогом украшении, необходимом для блеска и престижа. В этом браке не было места для души, лишь холодный расчет и прагматизм, выкованные в кузнице традиций и законов.
Холод. Вечный вежливый холод между супругами Данстен во имя Тотхена. Этот холод пронизывал их жилище, просачивался в разговоры, отравлял редкие прикосновения. Они танцевали на тонком льду притворства, зная, что каждый неверный шаг может обернуться катастрофой.
Ни безумства, ни горечи, ни сладости в их браке не было. Лишь ледяная пустыня, простирающаяся до самого горизонта.
Аннора ощущала себя птицей, угодившей в клетку. Прутья ее, выкованные из титулов и богатства, сверкали обманчивым блеском, но не давали вздохнуть полной грудью. "О, как обманчив блеск небес!" – шептала она, глядя на звездное небо из окна опочивальни. Каждая звезда казалась насмешкой, напоминая о недостижимых мечтах и ускользающей свободе.
Лейф, словно безжалостный скульптор, ваял из их жизней подобие идеальной семьи для Тотхена. Он был полон решимости достичь своей цели, не обращая внимания на трещины, расползающиеся по хрупкому фасаду их брака.
В этой ледяной пустыне Аннора старалась найти хоть крохотный оазис тепла. Она погружалась в книги, словно в теплые объятия, искала утешение в музыке и вышивке.