Но даже искусство не могло полностью заглушить леденящий душу ветер отчаяния. Каждую ночь, засыпая в огромной, пустой постели, она чувствовала себя одинокой песчинкой в безбрежном океане. "Лишь время и терпение нам в помощь", – мысленно произносила она, осознавая, что выбор, возможно, еще впереди. И от этого выбора будет зависеть, станет ли их брак вечной мерзлотой или все же сумеет растопить лед.
***
Если и был у Уиллоу выбор, то весьма странный. Лейф предложил маленький домик на побережье, на границе Траиса и Пустоши. Место тихое и вдалеке от, все еще постоянных, стычек между всевозможными баронами, наемниками и бандитами.
Дрю не звал в Ренвенг. Он и сам туда не собирался.
— Что я умею, Уилли? Разве управлять, собирая барщину и копаясь в бухгалтерии? Разве празно обжираться и тискать баб своих арендаторов? — Дрю тогда потянуло на философию, он словно выдохнул и расслабился после оглашения на королевском приеме и возвращении Анноры в лоно семейства Данстенов. — Я умею воевать, убивать и выживать. Думаешь, мне стоит заняться чем-то иным?
— Ты думаешь, Дрю, мне стоит осесть на побережье и жить на подачки из Тотхена, где каждая полушка будет сдобрена ядом и слезами леди Анноры? — Уиллоу подбоченилась и хмыкнула. — Я умею готовить на костре, отстирывать кровь и дерьмо и ждать кнехта в обозе лагеря.
— Будешь ждать меня?
— Спать с тобой не буду!
— Не-а, ни с кем не будешь. Ты не забывай, я Андре Бодиль, рыцарь и наследник славного Ольгерда Скоглунда. У меня и шатер свой, и слуга-оруженосец теперь, и моя женщина chevaleresse.
— Мы умеем выживать.
— Да, рыжая. Точно.
Шевалерéсс… Слово резануло слух, как сталь о камень, гордое и чужое. Уиллоу ощутила себя птицей, которой расправили крылья, но забыли открыть клетку. "Андре Бодиль, рыцарь…" Звучит так, словно гром среди ясного неба, а ведь еще вчера он был лишь Дрю, сорвиголова и рубака.
Она помнила что такое походная жизнь, солоноватая от пота и дыма костров, помнила простоту и грубость, страх и надежду, рутину и тяжкий труд, выковавших из нее нечто большее, чем просто походную жену. Теперь же, в этом новом мире титулов и гербов, она chevaleresse, боевая подруга, тень рыцаря, его верная сталь.
"Выживать", — повторила она про себя, словно молитву. Выживать рядом с Дрю, который сам стал другим, облачился в доспехи власти и ответственности.
Но в глубине его взгляда, в легком касании руки, она видела прежнего Дрю, того, кто умел смеяться в лицо опасности и ценить тепло костра в холодной ночи. И тогда Уиллоу поняла, что, возможно, они и вправду смогут выжить, вместе, как две души, разделяющих испытания этого мира. Шевалерéсс. Звучит как вызов. И Уиллоу готова его принять.
В груди Уиллоу заворочался клубок противоречий. "Шевалересс…" — это слово, словно клеймо, обозначало новую судьбу, далекую от той, что ковалась в походных буднях и закалялась в битвах. Теперь плечом к плечу с Дрю.
В лагере она сразу определила прачек, маркетанток, что зарабатывали и утешением всех, кто платил. Но эта часть лагеря теперь была не для нее. Первые дни в шатре командиров и их окружения Уиллоу ощущала себя обнаженной под пристальным вниманием, словно сорванный с дерева плод, выставленный на всеобщее обозрение.
Дрю, облаченный в рыцарские доспехи, казался отстраненным и величественным. Его глаза, некогда полные искрящейся дерзости, теперь были холодны и непроницаемы, словно зеркала, отражающие лишь блеск власти. Но Уиллоу помнила тепло его взгляда, помнила, как он умел согревать ее душу в самые темные ночи. Она верила, что под маской рыцаря все еще скрывается тот Дрю, тот наглец и балагур, и она не даст ему превратиться в напыщенного павлина.
Она станет его щитом, его тенью, его верной рукой. Шевалересс – это не просто титул, это клятва. Клятва верности, клятва защиты, клятва любви. И она сдержит ее, даже если для этого придется пройти через огонь и воду, даже если придется сразиться с целым миром.
Лейф Данстен отправлял гневные послания, предлагал кров и покровительство, заверял, увещевал и угрожал. Андре Бодиль читал и тут же бросал в огонь. Уиллоу могла дрогнуть и поддаться.
Чем была хороша Уиллоу для Андре Бодиля? Почему он тащил ее по дорогам войны? Однажды на привале, Дрю подпил и признался.
— Уилли, я сражался каждый раз, как в последний. А теперь я берегусь и осторожничаю… Не, не, — Дрю замахал руками, прерывая готовую что-то сказать Уиллоу. — Не! Я не трус, ты знаешь. Но теперь я хочу вернуться, я хочу, чтобы ты встречала меня. Мне есть для чего жить. И еще… Дрю Борко обносил трупы, Андре Бодиль берет в плен. Выкуп — неплохая штука, Уилли. Я словно ослабел и стал сильнее, одновременно.