Уиллоу вскинула голову, словно дикая кошка, загнанная в угол.
— Я научилась выживать, Ольгерд, когда ты еще мечом игрался, — прошипела она, — Твои уроки — это кровь и пепел, а мои — молчаливая стойкость травы, пробивающейся сквозь камень.
Скоглунд хмыкнул, как старый волк, почуявший добычу.
— Трава вянет под первым морозом, маленькая леди. А сталь кует империю. — Он прищурился, рассматривая ее, будто оценивая боевую мощь противника. — Не спорю, выживаешь ты знатно. Но мир — это не поле боя, Уиллоу. Здесь интриги плетутся, словно паутина, и погибают в ней куда страшнее, чем от клинка.
Нет, мирной жизни в Ренвенге не предвиделось. Хорошо, что Скоглунд бывал наездами, иной раз привозя вести от Дрю, а иной раз их визиты совпадали. И тогда баннерет Андре Бодиль надолго запирался в покоях Скоглунда, и Ольгерд посвящал того в тонкости выживания и процветания не на поле боя, но в аристократической среде.
Как только малыш Тео встал на ноги, Дрю начал брать сына то на конюшню, то в оружейную. Тео боготворил Дрю и копировал его движения смешно и упорно. В глазах мальчика, синих, как горное озеро, не было и тени той тьмы, что царила в сердцах взрослых.
В тот раз Уиллоу перевела взгляд на Ольгерда и, подхватив на руки сына, ответила.
— Этот мир — его будущее. И я не позволю тебе или Дрю превратить его в отражение вашей боли. — Слова прозвучали как клятва, выкованная в горниле материнской любви. — Я научу его видеть красоту и справедливость, даже если для этого придется пойти против всего мира.
Скоглунд расхохотался, и этот звук был похож на скрежет ржавых цепей.
— Красота? Справедливость? Это сказки для убогих, Уиллоу. Мир — это волчья стая, где выживает самый голодный. И я, смею заверить, ныне мир голоден как никогда.
Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и в его глазах заплясали отблески пламени.
— Не строй иллюзий, маленькая леди. Ты играешь с огнем, и этот огонь тебя сожжет.
Уиллоу не дрогнула. Она прижала Тео к себе, словно укрывая его от бури.
— Ты видишь только тьму, Ольгерд. Но в каждой тьме есть искра надежды. И я эту искру раздую в пламя, достаточно яркое, чтобы осветить этот мир. — Она посмотрела Скоглунду прямо в глаза, не отводя взгляда. — Дрю заблудился в лабиринтах собственной ненависти и вины. Но Тео — это чистый лист. И я напишу на нем историю, где найдется место милосердию и состраданию.
Ольгерд остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. В его глазах мелькнула тень сомнения, словно лед тронулся под натиском весеннего солнца.
— Ты веришь в невозможное, Уиллоу. Но, может быть, именно такие, как ты, и двигают этот мир вперед. — Он отступил на шаг, жестом показывая, что не намерен продолжать спор. — Я поживу — увижу, как долго продержится твой огонь.
Уиллоу смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. В ее сердце боролись надежда и тревога. Она знала, что битва только началась. Но она была готова сражаться за будущее Тео. И она поклялась себе, что сделает все возможное, чтобы сын не стал заложником прошлого, даже если для этого ей придется пройти сквозь огонь и пепел.
***
Этот разговор должен был состояться. Рано или поздно тайное, словно скелеты в чулане, прятать больше было нельзя. И, как ни странно, первым начал Дрю.
Армии ушли на зимние квартиры, Дрю всегда проводил эти дни в Ренвенге. Маялся от безделья, пил и, бывало, ссорился со всеми подряд. Темнело рано, все обитатели замка собирались у камина в главном зале, остальные помещения не отапливали.
Малыш Тео сбегал на кухню, к жаркой печке и вкусностям, что кухарка припасала для него, как ни ругалась Уиллоу. Хмурый Дрю не располагал к семейной идилии, поэтому Уиллоу, под предлогом посмотреть за сыном, отправилась на кухню, оставив мужчин у камина.
— Ладно, я давно разобрался, что ты таскался за моей матерью, чем-то она тебя обнадежила, — Баннерет Его Величества мало и редко использовал высокий стиль в общении. — То, что Данстен был упрям, как баран, для тебя, а по мне — так верен слову и долгу — это тоже понятно. Только после его смерти на кой ляд тебе я со своим выводком?
Скоглунд ждал этот вопрос. Давно ждал.
— Только не ври, что захотел тепла и уюта в кругу семьи! Старого пса новым трюкам не обучишь.
— Ну, это врядли. — Ольгерд усмехнулся. — Мой род не так знатен, как Данстены, я пробивал дорогу себе сам. И… Я увидел в тебе себя. Нас предали и выкинули из жизни.
Дрю отставил кружку и внимательно посмотрел на старого рыцаря. Имя не было названо, но этого и не требовалось.
— Я обещал тебе Тотхен, он и перейдёт к Бодилю. К тому, что сейчас ворует печенные яблоки на кухне.
— Там могут быть свои наследники.
— Если бы леди была способна, то понесла бы и от тебя. У Данстенов нет выбора.