Ольгерд протянул руки к огню, суставы ныли к непогоде.
— Ты мог убить меня. Причины были. Но ты пошел за мной в Ренвенг.
— Пошел.
— Зная обо всем, что я сделал.
— Я сделал хуже. — Дрю встал, обошел стул с высокой спинкой, оперся на нее. — С собой я разберусь. Но, если у тебя, Ольгерд, такие планы на Тео, то ты будешь беречь его, как зеницу ока.
Мужчины смотрели друг на друга, глазами заключая договор.
— Буду.
Тишина повисла в зале, тяжелая и липкая, словно паутина, сотканная из недомолвок и прошлых обид. Дрю каменной статуей возвышался над Скоглундом, а Ольгерд сидел, словно старый пес, пригревшийся у огня, но глаза его, все еще острые и колючие, выдавали хищника, готового к прыжку.
"Беречь, как зеницу ока…" Слова Дрю звучали, как клятва, высеченная на граните. Он видел в Тео не просто сына, а осколок себя, надежду на будущее, шанс искупить собственные грехи.
Ольгерд кивнул, коротко и сдержанно. В этой клятве он видел больше, чем просто обещание. Он видел вызов, проверку на прочность, игру, ставкой в которой была не только жизнь Тео, но и его собственная душа. Старый рыцарь понимал, что теперь он связан незримыми нитями с этим мальчиком, что его судьба переплелась с судьбой Данстенов.
Договор был заключен. Не кровью, не словами, а безмолвным согласием двух воинов, понимающих цену чести и долга. Хотя каждый из них был далек в своей жизни и от чести, и от долга.
Огонь в камине потрескивал, словно вторя их молчаливой клятве, а тени в зале сплетались в причудливые узоры, рисуя картины будущего, где Тео, словно росток, пробьется сквозь тернии прошлого, чтобы расцвести под защитой двух сильных родов.
***
— Уиллоу, для чего ты подвергаешь опасности и себя, и Тео?
— Старик не вечен, я верю, что Дрю остепенится. И наши дети, Лейф, встретят новый день не врагами. Чтобы ни произошло, я — все еще та, что врачевала твои раны.
— Но не свои…
— Ах, бросьте, сэр. В Книге Жизни все было прописано изначально. Ты знаешь чья кровь течет в Тео. Не покинь его, если что.
Они встретились негаданно в столице. Данстен, как обычно, привез отчеты и сборы, прихватив Аннору, чтобы та отдохнула от рутины Тотхена. А Уиллоу вызвал Уилмот.
С годами воин стал похож на древнего, уже полупрозрачного, друида из сказаний, чей голос шелестел, как опавшая листва, но ум был ясен и остр. "Нам надобно отвлечь Андре от участия в ссоре Тиньи и Холлсов".
Не секрет, что дворяне перетягивали на свою сторону, когда за тугой кошель, когда за идею справедливости, баннеретов с их отрядами. А уж, где знамя короля — там правда и закон. Дрю был осторожен, но у Уилмота были и свои резоны. Скоглунд махнул рукой: "Кто бы не одержал победу, Дрю останется на плаву".
А Уиллоу бросилась в столицу. Надежды было мало, но она была. Прежде чем встретится с Дрю, Уиллоу и наткнулась на семейство Данстенов.
Десять лет минуло, как странные и страшные события столкнули и переплели их судьбы. Десять лет, и Данстены, и Бодили делали вид, что их ничего не связывает. Но, на расстоянии и не вмешиваясь, следили друг за другом. Уиллоу знала, что наследников у Лейфа нет, Лейф беспокоился о жизни Уиллоу на пороховой бочке в Ренвенге.
Время юношеских влюбленностей давно прошло. Аннора улыбалась почти искренне, а Лейф, войдя в пору зрелости, был великолепен и мало напоминал юного рыцаря, что пел серенады в осеннем лесу.
Лишь тень той былой мелодии иногда проскальзывала в его глазах, когда он смотрел на Уиллоу, словно пытаясь высмотреть там призрак утраченной невинности.
Она же знала, что ее жизнь — это танец на лезвии ножа, где каждое неверное движение может привести к падению в бездну. Вести о Лейфе доходили до нее обрывками, словно шепот ветра, приносящего тоску и воспоминания о прошлом, что было похоронено под слоем долга и привязанности к Дрю.
Визит к Дрю был подобен восхождению на вершину вулкана. Напряжение висело в воздухе, словно натянутая струна, готовая оборваться от малейшего прикосновения. Уиллоу чувствовала, как надменный огонь амбиций опаляет его изнутри, превращая в марионетку в руках алчных вельмож. Ее слова, словно капли росы, должны были остудить его пыл, напомнить о клятве, данной когда-то, о крови, что связывает их семьи.
— Не дай жажде власти ослепить тебя, Дрю, — молила Уиллоу, вкладывая в голос всю свою надежду. — Помни, что истинная сила не в мече, а в мудрости и справедливости.
Сможет ли ее голос пробиться сквозь броню честолюбия? Сумеет ли она разбудить в нем дремлющую совесть? От этого зависело не только будущее, но и настоящее.
***
"И в тебе вечно будет сидеть нищий мародер, что не чурался снимать одежду с трупов, выдергивать оружие из заиндевевших рук и обменивать добытое у старьевщика". Тому, кто посмел бы произнести такие слова, Дрю Борко вырвал бы кадык.