Лейф ушел, один, в зиму, которая теперь казалась вечной. В его сердце билась лишь одна мысль: возмездие. Возмездие будет сладким, словно яд, и горьким, как правда о Ренвенге.
***
Ни капли слезы, ни единого стона! Эйра Данстен стояла у распятия в часовне монастыря и смотрела сквозь время, куда-то внутрь своей памяти, будто продолжая пространство часовни.
Аннора, с разрешения Лейфа, отправилась поддержать в горе леди Данстен, а застала тишину и спокойствие.
— Ольдегарде мертв? — Эйра назвала Скоглунда его старым родовым именем.
— Леди… Они все… Все погибли… — Аннора не знала, как подобрать слова, что стояли комом в горле.
— Мертв. — Мать Настоятельница осенила себя крестным знаменьем и обернулась к заплаканной Анноре. — Ты не рада? Тот, кто соблазнил тебя, тоже поплатился, а ты рыдаешь?
Аннора задохнулась от услышанных слов и от вида торжества на лице Эйры.
— Леди?..
— Я не стала матерью для двух заблудших душ, Лейфа и Андре, но честь рода я сохранила. И отомстила.
Аннора, как можно тише, пятилась, пробираясь к выходу, потом развернулась и выкрикнула.
— Это Ваш сын и внук, леди! Ваша кровь!
Аннора бежала, словно от стаи взбесившихся псов, слова Эйры жгли ей спину, как клеймо предателя. "Честь рода", — звенело в ушах, словно похоронный колокол, погребая под обломками этой "чести" жизни Лейфа и Андре. Она спотыкалась о корни деревьев, царапала руки о кору, но не останавливалась, чувствуя, как холодный ужас сжимает ее сердце в ледяной кулак. Едва достигнув ворот монастыря, Аннора вскочила в седло, нарушая правила, по-мужски.
В голове пульсировала лишь одна мысль: Лейф. Он должен знать. Он должен понять, с каким чудовищем жил бок о бок. Ее Лейф был слеп к той бездне, что таилась в сердце его матери. Аннора увидела эту бездну сейчас, во всей ее ледяной красе, и боялась, что эта пропасть поглотит и его.
"Кровь – не вода," – прошептала она, задыхаясь от скачки. Но в этом случае кровь оказалась ядом, разъедающим все живое. Эйра, словно горгона из древней легенды, одним взглядом обращала в камень все, что попадалось на ее пути: любовь, сострадание, материнские чувства. Она сплела свой коварный узел, и теперь Анноре предстояло его распутать, прежде чем он задушит Лейфа.
Она доберется до него, предупредит, укроет. Она станет щитом между ним и его матерью, даже если этот щит будет сломан вдребезги. Оказалось, что свет верности – это ее оружие, ее свет во тьме, и она не позволит этому свету погаснуть!
Ярость захлестнула Лейфа, подобно штормовому морю, грозя поглотить его целиком. Он чувствовал, как вскипает кровь, как каждый нерв кричит о возмездии. Но сквозь пелену гнева пробивалась ледяная игла отчаяния.
Как можно поднять руку на мать, пусть и запятнанную кровью невинных? Как можно покарать женщину, которая дала ему жизнь, даже если она отняла жизни стольких других? "Око за око сделает весь мир слепым", — всплыла в памяти заезженная фраза, но сейчас она звучала особо пугающе.
Лейф понимал, что месть не вернет погибших, не залечит его душевные раны. Она лишь породит новую тьму, новую боль. Но как жить дальше, зная, что Эйра, чудовище в обличье матери, дышит одним с ним воздухом? Он должен был найти способ остановить ее, предотвратить новые злодеяния, но как? Как избежать того, чтобы не уподобиться ей самой?
Выбор стоял перед Лейфом, словно скала, на которую надвигалась лавина. Либо он позволит гневу и жажде мести управлять им, превратившись в тень своей матери, либо найдет в себе силы поступить иначе, избрать путь справедливости, а не возмездия. Путь, который потребует невероятной силы духа, самообладания и мудрости. Путь, который, возможно, станет самым трудным испытанием в его жизни.
И вот, наконец, цель была близка. Сердце забилось в бешеном ритме, кровь закипела в жилах. "Пришло время платить по счетам," – прошептал Лейф, и в глазах его вспыхнула безжалостная сталь. Месть ждала своего часа, готовая обрушиться на голову той, что посмела поднять руку на Ренвенг. Ночь наступала, и вместе с ней приближался час расплаты.
Когда-то Вилф Данстен отказался от мести Ольгерду Скоглунду за поруганную честь. Эйра отняла жизнь, сначала у мужа, а сейчас ее месть догнала и Ольгерда. За что? Скоглунд стал вечным врагом матери за то что… любил?
Лейф сжал рукоять меча, словно обнимал саму смерть. "Ренвенг," – пронеслось в его голове, имя, словно молитва и проклятие одновременно. Образ брата встал перед глазами — окровавленный, поверженный, оборванный, словно цветок, сорванный бурей. И эта буря имела имя — Эйра.
Скоглунд любил? Любовь ли это была, что оставила за собой лишь пепел и горе? Лейф не знал. Да и не хотел знать. Для него существовала лишь одна правда — Эйра забрала жизни Дрю, Уиллоу и Тео, и эти жизни должны быть оплачены кровью.