Ночь опустилась на землю, укрывая мир своим темным плащом. Звезды безразлично взирали на землю, где разворачивалась драма. Лейф остановился у ручья, умыл лицо ледяной водой, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело.
Вдали, словно зловещий маяк, замерцал огонь. Северная обитель. Лейф вытащил меч из ножен и двинулся вперед, тихий и неумолимый, как прилив, готовый смыть все на своем пути. Месть, словно голодный волк, рвалась из его груди, требуя крови. "Время пришло," – прошептал Лейф, и его голос прозвучал, как приговор.
***
— Вилф! — протяжно с придыханием вышептала Эйра, увидев, как рыцарь поднимается по ступеням монастыря. — Вилф, ты пришел ко мне?
— За тобой.
Эйра распахнула двери и поманила рукой.
— Они все покинули меня. Предали, Вилф. Отвернулись и забыли. — Она всхлипнула и бессильно упала в кресло у маленького камина.
Да. Леди Данстен не вынесла одиночества, которое когда-то выбрала сама. Но одно дело, гордо удалиться и вести переписки, дергая за ниточки, не желая знать ни о ком и ни о чем. Другое дело, увидеть, узнать, дрогнуть душой, рискнуть репутацией и… Оказаться забытой и покинутой.
Она опять приняла Лейфа за его отца, как когда-то много лет назад. И Лейф, положив обнаженный меч на стол, присел напротив матери.
— Ты ведь не любила меня, Эйра.
Мать Настоятельница вскинула, покрасневшие от слез, глаза.
— Разве тебе не было достаточно, что я отражала твою любовь?
— Ты этому научила и Аннору? Она оказалась способной ученицей.
— Вилф, какое нам дело до всех? Ты ведь не бросил меня.
Невыносимо! Этот спектакль продолжать было невыносимо. Лейф привстал и навис над матерью.
— Все, кто любил тебя, Эйра, на небесах. Только я здесь, но тоже мертв.
Что-то изменилось во взгляде Эйры, она протянула руки и сразу одернула.
— Я отомстила!
— Кому? Сыну, которого бросила? Девчонке, что спасла от смерти другого твоего сына? Малышу внуку, который даже не знал о существовании бабушки?! — Лейф перечислял и заводился, перешел на крик.
Нет, он не сможет убить мать… десять лет назад Лейф был молод и еще не умел ненавидеть, а сейчас какое-то чувство тоскливой брезгливости овладело им. Данстен встал и отошел к окну, повернувшись спиной к матери.
— Ты… Ты не Вилф!
— Нет, матушка, я Лейф Данстен, несчастный сын твой.
Лейф замер у окна, словно каменная статуя. За спиной трещало пламя в камине, отбрасывая на стены зловещие танцующие тени, словно бесы, радующиеся его муке. Он чувствовал себя сломленной тряпичной куклой в руках безжалостной судьбы.
— Несчастный? — Эйра издала слабый, надтреснутый смешок, похожий на шелест сухих листьев, гонимых осенним ветром. — Несчастны те, кто не вкусил власти! Я строила империи из песка, правила сердцами, как шахматными фигурами. А ты… ты всего лишь пешка, брошенная на произвол судьбы.
Лейф развернулся, в его глазах плескалась буря. — Власть? Твоя власть – это паутина лжи и предательства! Ты отравила ядом честолюбия жизни тех, кто любил тебя! Ты превратила любовь в инструмент, а души – в разменную монету!
Он подошел к матери, его голос звучал как погребальный колокол.
— Ты говоришь о власти, но ты – лишь тень былого величия. Твой трон – это кресло у камина, а империя – воспоминания, гниющие, как плоть прокаженного.
Эйра сжалась в комок, её взгляд стал затравленным. Она вдруг увидела в сыне не оружие мести, а зеркало, отразившее всю мерзость её души. И этот взгляд был страшнее любого меча.
***
Аннора почувствовала, что настало ее время. Годы и годы она наблюдала из тени Тотхена, как лето сменяло осень, как падал снег, и покрывались первой листвой, нежной дымкой, деревья в долине. Аннора словно впала в спячку после бурных событий и выжидала.
Ведь Аннора — это судьба, желание! При рождении ей дали громкое имя. Чья она судьба, какое её самое заветное желание? Ей казалось, что с отрочества это было открыто и ясно: жена барона Фетхона, благородная леди, что не будет прозябать в холодных предгорьях, а удел ее — блистать в столице при королевском дворе.
И ей обещали! Ее вели и давали надежду! Все, кто олицетворял опыт, силу, власть, показывали Анноре ее путь. Только ее ли это был путь? Как было не запутаться и не ошибиться?
Если ты послушная дочь, то предай мужа. Если ты верная жена, то откажись от своих желаний. Если ты хочешь для себя, то отними у других… И Аннора предавала, отнимала и присваивала. Все вокруг поступали также.
Лишь однажды сердечко подвело ее. Обжигающая страсть сломила Аннору, закружила и… сбросила с высоты, на которую сама себя возвела гордая дочь Альдо. Как бы сладок и желанен не был плод с чужого дерева, но оскомину набил. А после по кускам, осколкам пришлось собирать то, что осталось от жизни Анноры, от ее шанса сохранить статус, дом, семью. Кто, когда ей рассказал об этом?