Она развернулась, словно раненая птица, и, не оглядываясь, покинула зал. В каждом шаге звучал вызов, в каждом изгибе спины – презрение.
Так вот какова семейная жизнь барона и баронессы? Уиллоу наблюдала, даже не перепалку, как бывало и у них с Дрю, но зияющую пропасть между теми, кто давал клятвы перед алтарем "в болезни и здравии, в боли и в радости"… Какая уж тут радость…
Стоп! Так они и не давали клятв! Как-то Дрю подпил и смеялся, рассказывая Ольгерду, что в Тотхене поженились Дрю и Уиллоу, а не Данстены.
Когда Лейф повернулся к Уиллоу, она посмотрела на него с сочувствием.
— Моя жизнь не была легкой, но я познала счастье быть желанной и обрела радость материнства. — Мадам Бодиль оперлась на плечо Тео и встала. — А вы, как псы, то лаетесь, то воете на луну. В эдакой благодати Вы хотели воспитывать моего сына, сэр Данстен?
Весь разговор с Аннорой Лейф спиной ощущал прожигающий взгляд Уиллоу. Как бы он не хотел быть благородным в отношении жены брата, но вез он Уиллоу в Тотхен совсем не с чистыми мыслями. Хотя Аннора и здесь его перещеголяла. — Прости… Прости меня, Уиллоу, за то, что произошло. Я не знал о планах Анноры, но беру ее вину на себя. Останься перезимовать в Тотхене. Нам всем нужно время.
— Как скажете, сэр. Но Тео мой!
Уиллоу замолчала, и в этой тишине звенел хрусталь невысказанных обид, об которые, казалось, можно было порезать вены души. Она смотрела на Лейфа, как смотрят на провинившегося мальчишку, укравшего яблоко из чужого сада – с укором, но и с тенью всепрощающей материнской любви. "Нам всем нужно время…" – эхом отдавалось в ее голове, словно похоронный колокол по загубленным надеждам. Время – это эскулап, конечно, но порой он лишь затягивает раны грязной ниткой, оставляя гнойный шрам на всю жизнь.
Лейф чувствовал кожей, как обжигает его материнский гнев. Он понимал, что перезимовать в Тотхене для Уиллоу – это не милость, а вынужденная мера, клетка, пусть и золотая, но все же клетка.
Лейф опустил голову, чувствуя себя раздавленным грузом своих и чужих грехов. Легко сказать, что Аннора отравила не только его жизнь, но и жизнь брата, Уиллоу, маленького Тео. Только это будет ложью. Можно обвинить Дрю в сговоре с врагом, только Скоглунд сделал для брата Лейфа больше, чем семейство Данстенов.
Может быть, перезимовав в Тотхене, они смогут залечить раны, похоронить прошлое и построить что-то новое? Может быть, из пепла разрушенных иллюзий вырастет росток истинного счастья? Лейф искренне надеялся на это, хотя в глубине души понимал, что путь к искуплению будет долгим и тернистым.
***
Аннора Данстен никуда не уехала. Собрала короба и тюки, погоняла служанок, отвесила оплеуху помощнику конюха, а потом села на сундук и расплакалась. Такой ее и застала Уиллоу, что вышла на шум.
У них с Дрю было мало времени, короткие передышки и нечастые встречи. Андре Бодиль был рыцарем не по рождению, но по сути своей. Ругались, ссорились в пух и прах, по простому Уиллоу и руки распускала, когда доблестный баннерет Его Величества выпрягался. Дрю трезвел и подшучивал, а Ольгерд как-то фыркнул "Два башмака — пара, с удовольствием посмотрю, когда вы поубиваете друг друга, щенка только не зашибите".
Прошлая жизнь промелькнула перед глазами Уиллоу. А ведь баронессе, похоже, и вспомнить нечего? Лейф выставил жену из дома, словно ненужную собачонку. Всегда был таким!
Это в лесу, по дороге в Тотхен, можно было предаваться воспоминаниям, но жизнь все расставила по местам. От юной дуры, что втюрилась в "светлого принца" давно ничего не осталось. Не осталось даже ревности к Анноре. Чего уж там… У каждого есть свой шесток.
Уиллоу подсела к Анноре, та отшатнулась, попыталась вскочить.
— Ладно, первый раз что ли плачешь при мне?
Женщины всматривались друг в друга, вспоминая, проживая заново события, что невольно связали их.
— Я б тебя придушила дважды, — Уиллоу говорила нежно, поглаживая Аннору по плечу. — За то, что дергала Дрю за ниточки, а он жил потом с вывернутой бошкой. За то, что Тео присвоить решила не по добру, а как сучка.
Аннора замерла, слезы еще не высохли, но в глазах уже заплясали опасные огоньки.
— Я здесь хозяйка, а ты…
— Приживалка. Да только, бывало Дрю оторется, а потом толковать с ним можно было. Как думаешь, Лейф такой же?
Аннора подняла на нее заплаканные глаза, полные ненависти и отчаяния.
— Убирайся! — прошипела она, как змея, готовая к броску. — Ты никто здесь! Ты грязь под моими ногами!
Лейф застал последние слова, замерев в дверях. А Уиллоу тяжело поднялась, вздохнула.
— Тео — не кусок пирога. Делить его не будем. Да и Лейф тоже. Мне чужого не надо.