Развернулась, чтобы уйти и наткнулась на барона, что, сложив руки на груди, слушал разговор.
Там, далеко в прошлом, у каждого осталось темное и страшное, такое, что тянуло и не давало жить здесь и сейчас. Каждый мог исповедаться перед каждым. Да только, что дали бы эти исповеди?
Лейф порой думал: мертвым легче, чем живым, они больше не подсудны. Он сорвался на Аннору, а та и рада подлить масла в огонь. Накипело. Только, оказалось, что именно леди Данстен буквально последовала девизу "Имя и стены!"
— Леди, я ожидаю Вас в главном зале за вечерней трапезой, поторопитесь.
***
Ренвенг отстраивать не стали. Форпосты на северо-западе Фетхона потеряли свою роль. Титул барона сохранили, но как приписку к баронству Данстенов.
Малыш Тео Бодиль рос в интересное время и в странном окружении. Король объявил себя верховным собственником земли и потребовал от землевладельцев принесения ему присяги верности. Земли, не только баронов Фетхона, но и знати Траиса, вошли в королевский домен, Двор в столице стал центром де юре и де факто, никто не имел армии, кроме короля. Стало выгоднее торговать, а не воевать. Все продавалось теперь: должности, титулы, честь, достоинство. Время денег, а не мечей.
Дважды матушка возила его на могилу отца, которым, благодаря рассказам семьи, мальчик гордился неимоверно. То, что происходило в те поездки, Теодор запомнил навсегда. Простые каменные надгробия с именами, выбитыми вязью, за которыми явно кто-то ухаживал.
"А как же? Я далеко, но я всегда рядом, как и много лет назад". Уиллоу садилась на землю, не боясь испачкать наряды, обирала опавшую листву, прикасалась к холодному камню и разговаривала. Тео поражался, как мадам Бодиль легко переходила на простонародный говор Траиса. "Ну, вот и осень пришла. Нынче тепло, я и приехала. Ты уж не переживай там, Тео в надёжных руках, спуску я ему не даю".
Он знал, что рядом покоится какой-то дальний родич, что погиб вместе с отцом. Мать ничего плохого не рассказывала, но и хорошего Тео от нее не слышал. "Темный был человек, холодный, а Дрю прибрал, не бросил". Вот и все.
Но осколки памяти возвращали его в те дни, когда они все жили в Ренвенге. Когда огромный седовласый старый воин сажал малыша Тео на коня и аккуратно поддерживал. Когда приезжал отец с криками и смехом подбрасывал сына на руках, обнимал жену, а в глазах отражались пыль дорог и всполохи пожарищ. Тео помнил и тот день, когда горел Ренвенг, бегство по подземному ходу, как мать передала ему кинжал-мизерикорд со словами "Фетхон в плен не сдаётся"... Словно все это произошло в другой жизни.
Тетушка Аннора вывозила в столицу, и трепетно наставляла, и мучительно назидала. Всегда чуть свысока и с покровительными нотками. Следила за манерами и гардеробом. Но все это было спонтанно, с капризом и, скорее от скуки, чем от любви. Тетушка была похожа на птичку, что видела мир из-за решетки своей клетки, но составила обо всем личное мнение.
Мир матушку и тетушку не брал, но с годами перепалки превратились в манеру общения и доставляли обоим некое удовольствие.
То, что Аннора — не совсем тетя и сам барон Данстен — не совсем дядя для Теодора Бодиля, он знал. Как и видел несомненное сходство свое и барона. Но репутация матери не подвергалась сомнению. Скорее, кровь Данстенов досталась Тео поколения два, а то и три назад.
Сам барон очень быстро стал примером для подражания, тем, кто не заменил, едва знакомого отца, но вложил в парня все, что знал, умел и хотел видеть в наследнике двух славных родов. А Тео был не против!
Теодор впитывал мудрость барона Данстена, словно иссохшая земля — долгожданный дождь. Лейф учил его не только владеть мечом и управлять поместьем, но и видеть мир сквозь призму власти и ответственности. Он стал для мальчика компасом, указывающим путь по страницам Книги жизни.
Жизнь преподнесла Теодору сложную головоломку, где прошлое переплеталось с настоящим, а выбор определял будущее. Он должен был найти свой путь, не потеряв себя в тени великих предков и амбициозных родственников. И цена ошибки в этой игре могла быть непомерно высокой.
Когда пришло время идти Теодору Бодилю своим путём, барон Данстен пригласил его на разговор. Почему-то была выбрана маленькая часовня Тотхена.
"Иду то ли исповедаться, то ли выслушать исповедь" подумалось Теодору.
***
Лейф Данстен давно оставил позади возраст своего отца, когда тот шагнул со стены Тотхена, предпочтя смерть бесчестью. За эти годы много воды утекло, многое изменилось. Но барон Тотхена помнил все и носил этот груз в себе, как непосильную ношу.
— Нет ничего, что нельзя было бы исправить, Теодор, кроме смерти. Но ты всю оставшуюся жизнь продолжаешь разговаривать с теми, с кем так и не успел договорить. Каждый твой шаг — с оглядкой. Что сказал бы отец, брат… Враг…