— Что только? Договаривай, шувани!
— Память у тебя заберет. И силу твою особенную! Позабудешь о прошлом, об учителе своем, о женщинах, что тебя любили. Обо всем позабудешь. Не сможешь обращаться, летать! И колдовать больше не сможешь!
— Не пугай! Не родилась еще баба, способная меня укротить! — Рарегу не понравилось пророчество старухи.
— Одна родилась. Рядом ходит. Скоро увидитесь. А другая… Придёт черед — родится и она. Вспомнишь тогда мои слова, falkono…
Кузнец отмахнулся и направился к костру, старуха же повернулась, взглянула прямо на Дуню и смежила веки, словно подала ей знак.
Дуня тоже невольно зажмурилась, а когда открыла глаза — картинка пропала.
Что же, ей показали достаточно.
Рарег опять невольно поделился своими воспоминаниями.
Похоже, все дело в его браслете. Он полностью изменил кузнеца, подчинил своей злой воле. Если его снять, уничтожить, — сможет ли Рарег вернуться к себе прежнему?
— Не сможет. Он прекрасно понимает, что творит и ни о чем не жалеет, ни в чем не сомневается. С легкостью приговорил тебя к смерти и собирается исполнить задуманное! — сердито проворчал внутренний голос.
— Наверное, он вспомнил о пророчестве и хочет обезопасить себя.
— Конечно! Обезопасить. В этом вся ты! Давай, оправдай «несчастного» дальше! Пожалей, приголубь на прощание. По его милости ты торчишь под землей! В холоде и темноте. А в Замошье тем временем неизвестно что происходит!
— Ничего там не происходит. Мы спрятали деревню.
— Хоть бы и так. Зачем оправдывать злодея?
— Я не оправдываю… — возразила сама себе Дуня. — Просто пытаюсь понять…
— Ты лучше думай, как выбраться отсюда! Он ведь так и будет караулить! Никуда не улетит.
— Я придумала. Я хотела… — Дуня спохватилась и хрипло закаркала, испугавшись, что может выболтать кузнецу свой план.
Не думать, не думать, не думать об этом! Он может узнать!
— Узнаю… дождусь… не сбежишь… — едва слышно отозвалось в голове. — Поймаю… не отпущу… Лучше покорись, веточка… У тебя не иного выхода…
Колдун говорил что-то еще, но его забил сорвавшийся на крик внутренний голос:
— Сколько времени ты собираешься здесь торчать? Начни уже что-нибудь делать, ворона!
Дуня встряхнулась и выпрямилась. Выбравшись из защитного круга, прошлась взад-вперед, поглядывая на замаскированный корнями выход из пещеры.
Наверное, и правда нужно попробовать! Нужно попытаться их позвать!
Еще раньше, только обратившись вороной, она ощутила необъяснимую связь с другими птицами. А оказавшись в пещере, продолжила улавливать идущие от них слабые сигналы. Благодаря им и поняла, что где-то в лесу пережидает ночь небольшая стая ворон. Дуня даже смогла сосчитать их число — птиц было ровно тринадцать.
И вот теперь она решила позвать ворон на помощь — потянулась к птицам мыслями и закричала пронзительно и громко, вложив в свой призыв как можно больше энергии и силы:
— Крууу-граа! Круу-граа-граа! Крааа! Ко мне! Сюда! Летите! Спасите!
Направляемые ее волей, звуки понеслись в глубину леса, и на них тотчас откликнулись многочисленные голоса:
— Кроо! Крррга! Крааак! Слышим! Летим! Поможем!
Ночующая на деревьях стая поднялась в небо и черным облаком полетела на зов, оглашая лес ответными криками.
Проникнуть в сознание вожака Дуне тоже оказалось несложно и, представив образ сокола-колдуна, она отдала быстрый и чёткий приказ:
— Убейте его! Убейте!! Убейте!!!
Дуня отлично понимала, что этого не произойдет — одолеть колдуна воронам будет не по силам. Ей было важно, чтобы птицы обратили сокола в бегство, отогнали от места, в котором она находилась, расчистив тем самым дорогу домой.
Дуня издала еще один крик, и внезапно темнота отозвалась полувздохом-полувсхрипом. Что-то тяжело завозилось в ней, зашоркало по слежавшимся листьям, медленно перемещаясь в Дунину сторону.
Там, наверху, вороны дружно набросились на сокола. И он вынужден был покинуть свой пункт наблюдения, чтобы спастись от разъяренной стаи.
Здесь, внизу, Дуня позабыла обо всем, наблюдая как из мрака к ней на четвереньках приближается какое-то существо.
Все отчетливее слышалось его сиплое дыхание, все четче проступали изломанные контуры человеческого тела. Дуня различила нечесаные волосы, спутанную длинную бороду, изорванную человеческую одежду.
Сердце кольнуло болезненно, когда существо вскинуло голову, и уставило на Дуню сморщенные веки, наползшие складками на пустые глазницы. Принюхалось жадно и кивнуло само себе, растянуло в судорожной улыбке безгубую щель провалившегося рта.