Дуня узнала его сразу. Узнала тотчас же.
Не понадобилась никакая паутина, чтобы до него добраться.
Мизгирь сам нашел её.
За годы колдун сильно сдал и одряхлел. Зрение так и не вернулось к нему.
Он перемещался наощупь, но уверенно и в нужном направлении, словно его вела общая с Дуней кровь.
При виде жалкой шатающейся фигуры Дуня на секунду испытала что-то вроде облегчения, и только потом запоздало подумала о том, что в подобном состоянии мизгирь вряд ли бы смог разорить усыпальню своего брата.
Колдун ответил ей смехом — заперхал, заклокотал, а потом прижался к земле, готовясь оттолкнуться и прыгнуть.
И тогда Дуня бросилась! Взъерошенным вихрем налетела на его лицо!
Тело действовало отдельно от разума — лупило мизгиря крыльями по голове, продирало когтями дряблую провисшую кожу, щипало за веки, яростно долбило в лоб!
Дуня не думала, что будет дальше, здесь и сейчас боролась за свою жизнь, потому что понимала — от этого существа ее стоит ждать пощады.
Где-то на периферии сознания мелькнуло насмешливое: «Ты собиралась усыпить его, дурочка? Возомнила себя великой колдуньей? Попробуй теперь выбраться из этого дерьма!»
И выберусь! И спасусь! Конечно спасусь! Я смогу! Я сильная!
Дуня ругала себя за самонадеянность и долбила, долбила — по голове, по пытающимся вцепиться в перья корявым неловким пальцам.
Царапала, щипала, рвала, вкладывая в удары удвоенную силу и всю почерпнутую от сокола ненависть, словно желала отомстить мизгирю и за ставшую богинкой Праматерь, и за многие поколения женщин их рода, вынужденных прожить в одиночестве без любви и поддержки семьи.
Кое-как мизгирю удалось отодрать ее от себя. Отшвырнув Дуню, он прыгнул в темноту — прямиком к лежащему у стены топору Епимаха Василича. Ловко кувыркнулся через него в воздухе и — пропал!
Оглушенная ударом Дуня успела заметить лишь маленькую, метнувшуюся за топорище тень и в последний момент все же смогла поймать пытавшегося скрыться паука. Он был размером с птенца и легко поместился у нее в клюве.
Зажав добычу покрепче, ворона некоторое время посидела, прислушиваясь к тому, что происходит наверху, а потом подлетела к отверстию и, наконец, покинула пещеру.
Ночь отступала. Рассвет набросил на лес бледно-розовый полог. В кронах пытались распеться пробудившиеся птицы.
Ворона сильнее придавила завозившегося в клюве паука, расправила порядком ощипанные крылья и, влившись в воздушный поток, полетела к Замошью.
Глава 28
На обратном пути Дуне почти никто не встретился, лишь пронеслась мимо со смехом растрепанная ведьма в решете и с курицей под мышкой, за которой гналось что-то вроде длинного золотистого жгута в облаке из ярких искр.
По счастью огненный змей не прельстился вороной и продолжил преследовать молодуху. Дуня еще долго слышала её веселые взвизгивания и крики.
Сокола Дуня не видела и даже не чувствовала, вороны-умницы отогнали его подальше от этих мест.
Можно было немного расслабиться и полностью отдаться новым ощущениям — Дуня наслаждалась свежестью пробуждающегося утра, любовалась розовеющим небом и красотой раскинувшейся внизу земли.
Она пролетела бОльшую половину пути, когда паук начал подергиваться, издавая неприятный механический звук челюстями: зууу-зуу… зууу-зуу… зууу-зуу…
Какая-то сила надавила на клюв изнутри, принуждая ворону каркнуть.
— Зууу-зуу… зууу-зуу… зууу-зуу… — звук сделался энергичнее и громче, путая мысли в голове.
Испугавшись, что упустит паука, Дуня попыталась лететь быстрее, но крылья вяло махнули несколько раз и обвисли бесполезными тряпочками.
Напрасно Дуня пыталась выровняться, пыталась набрать высоту — в голове вибрировало и разрасталось: зууу-зуу… зууу-зуу… зууу…
Звук камнем тянул к земле, и ворона не смогла ему противостоять.
— Шшух-ухх…шшуух… — прошуршало сбоку. Под Дуню поднырнуло что-то большое, мягкое. Поддержало. Не дало упасть.
— Шшшуух… шшшуух… — широкие крылья почти неслышно рассекали воздух.
Ушастая совиная голова обернулась к Дуне и мигнула, загнутый клюв выщелкнул что-то успокаивающее, и на миг Дуне почудилось, что это не клюв вовсе — а длинный нос-сучок!
Бабка Агапа! — собралась было каркнуть Дуня, но вовремя спохватилась и сжала ставший послушным клюв, посильнее сдавив заткнувшегося паука.
Когда впереди показались домишки деревни, сова выскользнула из-под Дуниных лап и полетела к лесу.