— Я сберегла кой-чего, — банница сунула Дуне под нос клочок медвежьей шерсти. — Может обратно его, в медведя? Или еще лучше — кожу на лоскуты подрать, а, хозяйка? Сетью поймать, пока сокол, ощипать и…
— Нельзя… — с сожалением прогудел банник. — Мертвый колдун ходить после начнет, народ давить.
— Мы не будем его превращать. И кожу ему оставим. Поступим иначе. Лишим памяти. Будет при деревне кузнецом.
— Как знаешь, хозяйка. У нас все готово. С кого начнешь?
— С… с сокола…
Дуня перевернула таз, поставила на него свечу, подожгла ее искрой. Потом достала корень полыни. И банник опять недовольно заворчал.
— К мяте еще и полынь! От нее слезу выбивает… Быстрее работай, хозяйка!
— Не торопи! — Дуня вынула гребень, начала расчесываться. Ей важно было нащупать тот единственный волос, который подошел бы для ритуала.
— Давай-ка лучше я… — банница перехватила у Дуни гребешок, провела им по голове раз, другой. В третий раз кожу неприятно кольнуло. — Вот он, попался! Принимай, хозяйка! — мохнатая лапа протянула Дуне длинный седой волосок. — Этот хорошо удержит. Не сомневайся.
Пламя свечи дрогнуло, нетерпеливо заплясало. И Дуня взялась оборачивать волосом корень. Сделала один оборот и завязала первый узелок, после следующего оборота — второй, и таким образом обмотала все до конца. Закрепила результат расплавленным воском от свечи да зашептала:
— На волосок, на узелок память Рарега перевяжу! Как свечу путь к воспоминаниям загашу! Все умения, все знания, все мысли черные, недобрые как воск расплавлю! Пускай полынной горечью напитаются и к Рарегу больше не возвращаются! Пускай огонь из печи мои слова подтвердит-закрепит!
Тело от макушки до пят пронзило болью, Дуня скрючилась и едва не упала, и жиганята окружили ее, щебеча.
Рука повисла плетью, пальцы едва удерживали обмотку — это почуявший неладное кузнец пытался помешать ей завершить ритуал, заходился грозным криком в голове:
— Остановись, Вейя! Не делай того, о чем пожалеешь! Без меня тебе не жить, Вейя! Не жииить!
Дуня пошатнулась, и жиганята снова ее поддержали.
— К печке, к печке ведите! — прошипела банница. — Руку ей подымите, чтобы бросила…
— Нет! НЕТ! — что-то с грохотом пробежало по крыше, долбануло о дверь бани так сильно, что та едва не слетела с петель.
— Кипятком плесну, если сунется! — успокаивающе прогудел банник. — Поторопись, хозяйка, пока он тебе дом не разнес.
Жиганята подтащили Дуню к печи, подлезли под руку, подтолкнули рожками, приподняли… Дуня смотрела на слабое уже пламя, но пальцы свело судорогой, и она никак не могла их разжать. Тогда самый маленький жиганенок впился острыми зубками ей в запястье, и она, охнув, выронила корешок. Дрова полыхнули, потянулся черный дымок, голос кузнеца захрипел и оборвался.
— Ох, отрава! Ох, жжет! Ох, щекотит! — раскашлялись банные духи, а Дуня без сил опустилась на поло́к.
В голове сделалось пусто. Она больше не чувствовала Рарега. И не могла понять — сработал ритуал или нет.
— Давай уже, хозяйка. Заканчивай. — заторопила, отфыркиваясь, банница. — Не продохнуть от твоей полыни.
Заканчивать? Точно! Ей же нужно провести еще один ритуал!
Дуня сползла с полка, подошла к выволоченной жиганятами на середину комнатки корневухе.
— Из елового выворотня. Из копани. Женихом сработанная. Для прабабки Панасовны. — вспомнились слова Марыськи, — Ты ее обмой сначала, хозяюшка. А потом подсади мизгиря в ту дырочку, что посередке. И отверстие хорошень воском запечатай.
Разглядев внимательно всю конструкцию, Дуня очень засомневалась, что паук пролезет в такую небольшую дырочку, и решила придерживаться собственного плана.
Сначала, как и советовала коза, обмыла лопасть и донце прялки водой. Потом уселась перед ней на пол и кивнула жиганятом, чтобы размотали тряпку с чугунка.
Те снова защебетали, перевернули чугунок. Мизгирь вывалился из него смятым комком, но сразу же расправил лапы, собрался просочиться в щель.
— Далеко ли собрался? — Дуня стегнула паука мятным пучком и тот отрикошетил прямиком на прялку, замер на ее донце.
Предстояло самое трудное — осуществить подселение, «прицепить» к прялке мизгиря.
Дуня зажмурилась, постаралась сосредоточиться на процессе и мысленно потянулась к пауку. Он сжался под ее прикосновением, попытался отползти, но Дуня не позволила. Поглаживая панцирь, смогла нащупать на спине пульсирующую силой точку, а потом мягко схватилась за нее и потянула! Высвобождающаяся нить переливалась перламутром. Чем длиннее она становилась — тем меньше и суше делался мизгирь, и когда Дуня закончила — на донце осталась лежать лишь пустая оболочка.