— И эту не помнишь? Дуньку? Она тебя в деревню притащила!
— Что за Дунька? — в голосе кузнеца промелькнул интерес, и Аглая поспешила его погасить.
— Да есть тут у нас. Горе-самоучка. Вроде местной знахарки. Больше воображает о себе, чем что-то может. Тощая да бесцветная! За швабру поставь — не увидишь.
— Бесцветная? Не… Я таких не запоминаю. Мне другие любы…
Снова послышались смешки и возня, Аглая забормотала про приличия, про то, что нужно пройти в дом, и Дуня, наконец, отмерла и бросилась прочь.
В невольно подслушанном диалоге ее зацепило лишь одно — почему-то Аглая не рассказала кузнецу про то, что он был медведем. Не рассказала, что его обратили в человека, а потом провели обряд забвения. Вероятнее всего, Аглае была выгодна амнезия кузнеца — она рассчитывала, что тот не вспомнит свои прошлые увлечения, что его не будет тянуть домой и он осядет в Замошье.
Пирог Дуня отнесла деду Фиодору — завернула к нему по дороге домой, чтобы проведать Монаха.
Монах ничуть не изменился, лежал бледный и отрешенный, с багровеющей полосой шрама на щеке. При взгляде на него Дуню накрыло жгучее чувство стыда.
Он стал таким из-за нее! Из-за нее! А она вместо того, чтобы поторопиться с помощью — подслушивает по кустам всякий вздор!
Пообещав Фиодору, что скоро все исправит, Дуня унеслась домой.
Ступу уже выставили во двор. Рядом с ней расхаживал немного встревоженный Хавроний.
— Я… этта… хозяйка! Не слишком понимаю в ступах-то!
— Научишься! — Дуня была кратка. — Подожди здесь. Я быстро.
Вбежав в дом, она попросила у Звездочки метлу, вытащила припрятанное воронье перо, схватила свечу и, повелев Марыське следить за домом, помчалась обратно.
— Ты что так разбегалась! Чай не пожар! — Марыська с ворчанием выкатилась за Дуней.
— Я у Фиодора была, Марысь. Монах такой… такой…
— А каким ему еще быть? Ты будто раньше не видала. Или тогда кузнец глаза застил?
— Не говори мне про него! Пусть живет как хочет. — Дуня неловко полезла в ступу, и Хавроний помог, подсадил. Потом взгромоздился туда сам и, зажав в лапе метлу, стал ждать команду.
— Приведешь нас к пещере с топором! — велела Дуня перышку и пустила его по воздуху.
Перо пролетело немного и зависло, нетерпеливо подрагивая.
По Дуниному сигналу Хавроний принялся медленно и плавно водить по воздуху метлой, а Марыська заполошенно закричала:
— А защиту-то! Защиту набрось, хозяюшка! От вештицы! И вообще…
— Ты же меня на слет ведьмовской посылаешь! Там защита не понадобится?
— И там понадобится. А как же! Ведьмы все друг от дружки отшепчиваются! Профессия обязывает!
Дуня кивнула. Огладила себя руками, пошептала: «От черного глаза, от худого сглаза, от злых мыслей и дел — за завесой спрячусь! Наброшу на себя прозрачный полог, чтобы никто за него проникнуть не смог!»
Ступа затряслась, завибрировала и, рывком снявшись с места, начала набирать высоту. Вцепившись руками в шершавый бортик, Дуня зорко следила за стремительно удаляющимся вороньим пером. Хавроний загребал метлой воздух, бормоча себе под нос что-то успокаивающее.
Они пронеслись над деревней, миновали лес, залетев в совсем уж непроходимые дебри. Пришлось оставить ступу на маленьком пятачке поляны, и дальше пойти пешком.
Наконец перо зависло над огромным гнилым выворотнем, под корнями которого слабо просматривался лаз.
— Узнаешь место, хозяюшка? — Хавроний обернулся на Дуню.
— Кажется… кажется, узнаю…
Дуня напряглась, прислушалась к себе. Сразу же нахлынули неприятные воспоминания, и в затылок дохнуло холодным и влажным.
— Мы правильно пришли. Топор лежит там! Я пойду первой…
— Погоди, хозяюшка. Я сперва с корнями разберусь, подрасчищу маленько.
Хавроний принялся разрывать упругие еще, густо переплетенные корни и, проделав в них довольно большую дыру, полез вниз, бормоча:
— Куда войдешь — оттуда и выйдешь! Куда войдёшь — оттуда выйдешь! Ничего не потеряешь! При своем останешься!
Подождав немного, Дуня прыгнула за ним и мягко приземлилась на слежавшийся влажный опад. Вызвав искру и затеплив свечу, пошла вперед, оглядываясь по сторонам, пока не увидела приткнувшийся у стены топор мельника.
— Есть! — она наклонилась его понять и среди листьев и мха заметила слабый всплеск синевы. Прищурилась, присматриваясь и не поверила глазам. Синевой оказалось сорочье перо!
Дуня осторожно извлекла его и внимательно рассмотрела.
— Не вештица ли потеряла его, хозяюшка? Обычная сорока в такое место не залетит. — прогудел сзади Хавроний.
— Не залетит… — согласилась с ним Дуня. — Получается, что вештица знала мизгиря? Или охотилась за топором?