Это Аглая! Это она забрала пояс! Чтобы сорвать ритуал, чтобы…
Внутри словно взорвалось что-то — горячее, неконтролируемое, злое. Пронеслось по телу, собралось в кончиках пальцев. Если бы Аглая встретилась Дуне сейчас — вряд ли осталась бы в живых.
— Затопите печь! Расставьте вокруг него свечи! — чужим, изменившимся голосом выкрикнула Дуня, и пустота разразилась чириканьем и топотками. Жиганята моментально выполнили приказ, и Дуня, вложив стеклышко Монаху в руку, двинулась вокруг, по очереди возжигая каждую свечу.
— Шшшиии… — змеей зашипела на мрак и тлен.
— О-оохххх… — потянула прочь нависшую над Монахом тяготу.
— Фффуууу… — отогнала скопившиеся вокруг него тени.
Медленно описа́в три круга, положила топор мельника на грудь Монаху, поверх него пристроила ладони, почувствовала, как скопившийся в них жар перетекает сначала в древко, а из него в лезвие.
Когда лезвие вспыхнуло алым — подняла топор и принялась очерчивать им контуры тела лежащего, сначала по часовой стрелке, потом наоборот.
Дуня представляла, как за лезвием тянутся тонкие нити, как постепенно опутывают Монаха. Как приникают к его коже. Просачиваются под нее и исчезают.
— То, что отсечено было — по ниточкам собираю! Обратно возвращаю! Через топор передаю! Прочно закрепляю!
Дуня повторила это три раза, и, отложив топор, рассекла своим особенным ногтем кожу на груди Монаха, ровно в том месте, где осталась багровая отметина от раскаленного лезвия. Потом привычно мазнула себе по ладони и подставив руку, стала смотреть, как кровь медленно стекает в порез.
— Все мое — твоё!
Пусть сила умножится, пусть сердце вновь застучит.
Пусть жизнь в твоем теле возродится и долго продлится!
Заклятье свое ключом замыкаю.
Ключ в огне растворяю.
Да будет так!
Аминь!
Дуня поводила руками над Монахом, сгребая воздух и, слепив из него невидимый ком, подошла к печке, швырнула его в огонь.
Пламя по-человечески взвизгнуло и взметнулось вверх, рассыпая вокруг себя искры. И в то же мгновение Монах глубоко вздохнул и забился в кашле.
— Теперь позволь нам, хозяюшка! — в голосе банника звучало плохо сдерживаемое ликование. — Пропарим молодца как следует! Все хвори — немочи отгоним!
На Монаха надвинулось огромное, черное, лохматое. Заслонило его от Дуни, замахнулось пахучим травяным веником, принялось хлестать.
Дуня хотела подойти, но не почувствовала ног. Спасибо, ее подхватила банница — покрутила словно куклу, срывая одежду, а потом с головой погрузила в стоящую в углу лохань с горячей душистой водой да заскрипела нараспев:
— Вода-водица! Смой беду-худобу! Смой чужое, наговорное! Верни свое заговорное! Вода-водица! Укрепи нашу молодицу!
Дуня попыталась высвободится, но сильные руки не позволили — продолжили продирать чем-то жестким, щипать, массажировать. Сверху на голову нескончаемым потоком лилось душистое, пахнущее травами, горячее… Среди густого пара между банницей и банником юркими тенями метались жиганята, поднося новые веники и таская воду…
Дуня пришла в себя уже дома. Она сидела на лавочке рядом с Монахом, а вокруг суетились кикимора с домовым и хлевником. Под рукой обнаружилась мягкая шерстка мышухи, под боком — теплое тельце козы. Марыська что-то весело выговаривала Монаху, а он растерянно улыбался, поглаживая сопящего рядом бомку и отвечал невпопад.
— Попить… дайте… — проскрипела Дуня совсем как банница, и Звездочка тотчас же поднесла ей чашку с заваренной свежей мятой.
— Вот, хозяюшка! Мята как раз настоялась! Монашека я уже напоила.
— Напоила, — подтвердил Монах. — Только не мятой, а черти чем!
Передернувшись, он снова потер шрам и пожаловался:
— Меня словно сквозь бумагорезку пропустили. Никогда так паршиво себя не чувствовал.
— Скоро получшеет тебе. Погоди чуток. — успокоила его Звездочка и отчиталась перед Дуней. — Я Монашеку корень девясила запарила. Как ты велела, хозяюшка.
Дуня поблагодарила ее кивком.
Она хотела спросить Монаха, как он себя чувствует, но слова не шли.
— Сейчас ужин соберу! Возвращение Монаха нужно отпраздновать! — кикимора расстелила на столе вышитую скатерть, расставила тарелки и стаканы, разложила вилки с ложками. Мышуха стала ей помогать — притащила с печки чугунок с чем-то аппетитно побулькивающим.
— Клецки из творога, томленные в сметане. — торжественно объявила Звездочка. — Первый раз приготовила. По рецепту самобранки. Есть еще и холодное. Подать с горчицей?