— Вот и хорошо. Вот и правильно, хозяюшка. Судьбу не перебить. Пускай Монашек и дальше собирает свои артефакты. — довольная Марыська повлекла Дуню обратно к дому.
— Ты так радуешься, что он ушел…
— Не то, чтобы радуюсь, хозяюшка. Просто подмечаю кое-что.
— И что же ты подмечаешь, Марыся?
— Да так. Ты ж про боярышник все знаешь, хозяюшка?.. Как хорошо догадалась про переход.
— Память подсказала. — вздохнула Дуня.
— А больше она ничего не подсказала?.. — Марыська покосилась со смешком и сразу посерьезнела. — Не подсказала — и ладно. Всему свой черед. А Монашек к нам думаю, еще заглянет. За скатеркой или за вещицей какой. Скрытые земли большие. Тут много сокровищ.
— Может и заглянет… ему решать…
— Нам бы боярышник возле дому высадить, а, хозяюшка? Для защиты. А то после слету многие ведьмы наладятся на твое житье поглазеть. Так ты на боярышниковые шипы наговоришь, он их близко и не подпустит.
Марыська покивала сама себе и поддернула хвостом.
— Я вот что подумала, хозяюшка. Ты ж и Аглайку можешь отсюда отправить. Она же с вашей стороны. Придется только силу применить. Сама то она не захочет.
— Могу. Но не стану.
— Да почему же?
— Ты сама ответила — она не захочет. Для такого переноса нужно ее желание. Таковы правила.
— И что тебе мешает их нарушить? Один разочек можно…
— Нельзя. Я подумываю Аглаю к Агапе отправить на перевоспитание.
— Вот уж нет. Агапе хватает Кульки с Виолкой. Аглая — твоя заноза. Тебе с ней и разбираться.
От этого заявления настроение у Дуни окончательно испортилось. Может и прав был Монах, когда говорил, что здесь ее не ждет ничего интересного, что она так и будет вечной нянькой деревенским и источником раздражения для завистниц.
— Ничего, хозяюшка! Все наладится! — Марыська как всегда безошибочно почувствовала ее мысли. — Выспишься, отдохнешь, а там и ярманка подоспеет. Ух и разойдемся!
— Сначала нужно с Аглаей что-то решить. И вештица меня беспокоит.
— У тебя есть ее перо. Через него попробуешь на ведьму воздействовать. И с Аглайкой успеешь разобраться. Никуда эта змеюка не денется.
Дуня хотела спросить — как Аглая попала в Замошье? — но навстречу из-за домов неожиданно вывернула обнимающаяся парочка.
Кузнец-овертун прижимал к себе ярко рыжую средних лет женщину с дерзким взглядом и эффектной улыбкой.
— Доброй ночи, хозяйка. — она первая поприветствовала замешкавшуюся Дуню. — Припозднилась ты. Тоже не спится?
— Хозяйка? — кузнец окинул Дуню оценивающим взглядом и скорчил разочарованную гримасу. — Н-даа… Наслышан про тебя. Правда представлял несколько… иначе…
— Это Клава, хозяюшка. — Марыська проигнорировала грубое высказывание. — Она в Замошье за бабкиным домом приглядывает.
— Здравствуйте, Клава. — Дуне пришлось изобразить улыбку и кивнуть. — Не спится. Да.
— Прекрасная ночь. И луна такая романтичная. Мы вот на луг собрались, погадать на ромашке.
— Все ромашки только не оборвите да не замните. — фыркнула Марыська. — Оставьте немножко и для Аглайки.
— Аглае теперь не до гаданий. У нее другие заботы.
— Аглае некогда гулять, она со своим разбирается. С этим. Со старостой. — хохотнул кузнец. — А нам и без нее хорошо. Правда, кралечка?
— Хорошо! — Клава поправила густую гриву волос и потянула кузнеца вперед.
— Вот кобеляка! — сплюнула им вслед Марыська. — Ну, недолго ему осталось. Клавка небось приворотное задумала. Вот и потащила дурака в ночь. К ней только в руки попади.
Дуня ничего не ответила — ей было все-равно и на кузнеца, и на желания рыжей Клавы.
Замолчала и Марыська, но задора не утратила. Весело скакала рядом, мурлыкая незнакомый Дуне мотив.
Они уже ступили во двор, когда из кустов у калитки шепотом позвали:
— Аглайку корчит, хозяйка! Ты б сходила, поглядела, раз не спишь.
— Пипа, ты что ль? Напугала! — Марыська заинтересованно уставилась в темноту. — Чего ночами шляешься? Шпиенишь?
— Не шпиеню! За помощью прибегла́к вам. У Аглаи корчи началися! Староста почесуху на нее наслал! Вот! — Пипилюнчик сунула Дуне в руки какой-то помятый листок.
Дуня машинально приняла его и словно перенеслась в лес — увидела, как Антоха ворошит сучком муравейник, пытаясь затолкнуть в него красную длинную ленту, монотонно при этом бубня: «У Аглаи было тело бело, станет ржаво, было лицо чисто — станет бугристо. Крутись Аглая! Мечись и вой! Отнимаю твою красоту и покой! Да будет так!»
— Помоги девке! Ведь пропадет! Исчесалась, изодрался вся! — Пипилюнчик дернула Дуню, и видение пропало.